Зеленец, куда вёз подарки Пенёк, назывался просто и хорошо: Житая Росточь. Сразу видишь сильное ключище, занятое богатой, крепкой семьёй. Там, где тёплое дыхание вара давало бой многолетней зиме, туман клубился стеной. Сероватые клубы неспешно ползли вверх, утекая в низкие облака.
— Светелко, — окликнул Жог.
Он даже остановился. Светел подбежал, с готовностью кивнул:
— Не пойду в мыльню с ними, атя.
— И ты, Скварко, — продолжал отец. — Воробьи машисто живут, лакомо, не нам верста. Могут ласково принять, но и загордовать могут…
— Звигуры, — пробормотал старший, выговорив прозвище хозяев так, как предпочитали они сами, на андархский лад.
— Вот именно, — кивнул Жог. — На вас моя надея, ребятки.
Светел повернулся идти, но всё-таки буркнул:
— Что же в гости звать, чтобы смеяться потом.
Жог несильно шлёпнул его концом кайка пониже спины:
— А ты, как придём, покрепче молчи. Особенно когда котляры наедут. И леворучье своё, смотри, не очень оказывай.
Глаза у Светела стали круглые.
— Не то заберут?..
Сквара нахмурился:
— Мы им так заберём…
Брови у него были длинные и прямые, гладкие у висков и пушистые к переносью. Оттого хмурился он грозно, по-взрослому. Светел привычно и крепко надеялся на заступу старшего брата, но в этот раз вдруг подумалось: «Ознобише, поди, тоже так сказывали…»
Пенёк твёрдо приговорил:
— Горшок котлу не товарищ! Мы никогда царям обязаны не были, а нынешним царевичам и подавно. Ни мехами, ни кровью. И сирот, чтобы котлярам с рук сбывать, у нас не ведётся, не наш это обычай. Просто… Тебя нам вверили, чтобы на Коновом Вене возрос. Вот велик поднимешься, сам за себя и решишь. А до тех пор зачем людям языками болтать?
Светел кивнул с облегчением. Отец был, по обыкновению, прав.
— Хорошо, атя.
Жог, спохватившись, окликнул:
— Скварко! Штаны новые вздень!
Когда-то давно, когда ещё светило солнце, Берёга Звигур приехал в правобережье на большой торг. Привёз жену Обороху и младшего на ту пору сынка. Они уже знали, что судьба Лыкасику — котёл, царская чадь. Мать баловала его, как умела. И допестовалась беды: дитятко подавилось тестяным шариком, варенным в меду. Женщина растерялась, начала уже выть… Суровая Ергá Корениха, Скварина бабушка, перехватила у неё малыша. Да так ловко тряхнула, что шарик выкатился наземь.
После оказалось, что Воробей доводился кровником Деждику, давнему другу Пенька.
С тех пор левобережная семья водилась с правобережной. Съезжались, правда, хорошо если раз в год, если у кого-то опять ладили торг.
Походников заметили издалека. В тыне распахнулись ворота, Берёга Воробей сам вышел навстречу.
— Здорово в избу, — как подобало, приветствовал его Пенёк.
— Поди пожалуй! — ответил Берёга.
Они обнялись.
