Повторять не занадобилось. Первый витязь устремился с причала таким шагом, что взвился плащ за спиной. Едва сойдя на берег — воздел руку, крикнул. Людская вереница сразу остановилась. Обезнадёженные торговцы взялись было возражать, но куда с витязем спорить. Рабские врата качнулись. Рухнули, знаменуя окончание торга. Летеня обступили ничего не понимающие кощеи.
— Гадают небось, как им столько детворы прокормить, — предположил корабельщик.
— Сам на что жить собираешься? — спросил Сенхан.
Неуступ буркнул так же хрипло:
— Задаток лежит. Не весь ещё пропили.
— Люди станут смеяться. Храбрецы один другого краше, а парчового плаща даже у тебя нет.
— Моя дружина не парчовыми плащами славна. А чтобы за кулачество хвалить, у людей Ялмак есть.
Эрелис переглянулся с Эльбиз. Оба, неведомо почему, чувствовали себя виновными.
— Дядя Сеггар…
— Вы, там! — зарычал воевода. — Живо всё спрятали, пока чайки не унесли! Ещё увижу, подзатыльников надаю!
Вечером, в сумерках, железный корабельный очажок вынесли на причал. Сеггаровичи с мореходами уселись вокруг, а Крыло взялся за гусли.
То не горные скалы в движенье пришли,Вековечные корни подняв из земли!Не созвездья полночные строятся в ряд,Золочёные брони как пламя горят!А не сизая туча с грозой и дождём —То дружина шагает за гордым вождём!«Кто ты, витязь, куда своё знамя несёшь?За какую награду сражаться идёшь?»«Нам стезю указует о помощи зов.Наша правда — рубцами на ликах щитов.За бесскверное имя — всей силой вперёд,А мирская добыча — уж как повезёт.Что добуду мечом — не себе одному,Побратимам отдам и вождю своему.Да прославится знамя, ведущее рать!Нам под ним побеждать. За него умирать.Щит к щиту — неприступная встала стена!Да украсятся братьев моих имена!Пусть на равных звучат и на равных слывут,Потому что воители в братстве живут!»<p>Витязи</p>— Значит, говоришь, воины подвалили, — проворчал Светел.
Кайтар улыбнулся:
— А то! Ялмаковичи! Наши, кто девок привёз, уже по шатрам всех попрятали.
— Почему?
— Так пялятся, дурёхи. А те и рады. Один Крыло…
Вот гусляра не надо было даром поминать. Светел сразу помрачнел, плотнее натянул куколь, вспомнил, что, вообще-то, ему к дружинным пока идти незачем. Ну разве издали посмотреть.
Ага, на Крыла напороться. Чтобы тот опять показал, кто на купилище гусляр.
Светелу хотелось и не хотелось идти туда, где под низким туманом виднелись недавно поставленные палатки. Ноги сами замедляли шаг, глаза метались по сторонам, искали повода зацепиться.
— А что тебе витязи? — любопытно спросил Кайтар. — Ты же не уходишь пока?
Светел ответил прямым словом:
— Та́к просто. Поглядеть.
Между тем на краю зеленца хватало своих развлечений. Может, не таких ярких и шумных, как посерёдке, но чем уж богаты. Калашники бойко торговали с рундуков и вразнос, ревновали, чьи калачи лучше. Витые, плетёные? Кармашками, как у Репки?
— Налетай, народ!
— Ойдриговичи ели, животы заболели, а нам как раз, покупай у нас!
Ещё кто-то удосужился наморозить ледяных глыб, сплотить их в этакую лохань пяти шагов в поперечнике. Наполнили до края водой, пустили плавать толстых скользких линей.
— Торопись, люд мимохожий! Кто рыбку выхватит, подарок любушке унесёт!
