– Как я мог? Я считал, что он мертв. Либо его убили нацисты на перевале, либо за неподчинение приказу расстреляли свои, если каким-то чудом ему удалось спастись. Советские расстреливали своих за гораздо меньшие провинности. И если он все-таки уцелел, то я своими вопросами мог только еще больше осложнить его положение.
– Ты все еще считаешь его своим другом? – продолжал расспрашивать Макферсон, ковыряя в своей трубке каким-то уродливым серебряным приспособлением. – В конце концов, ты бросил его там, раненного и беспомощного. Может быть, он ненавидит тебя за это.
Гримальди не ответил, сосредоточив свой взгляд на висящем на стене плакате с изображением Энди Уорхолла.
– Ты возьмешься за это дело, не так ли? Тебе придется поехать в Москву.
– Не знаю, – отозвался Гримальди. – Дайте мне подумать.
Макферсон медленно покачал головой.
– Уолт, оставь нас одних на минутку, – попросил он негромко.
Рейнер пожал плечами и вышел. Макферсон повернулся к Гримальди. Лицо его было искажено гневом.
– Ты глупая старая баба, – прошипел он. – Я спас твою задницу в Пуллахе, помнишь? Я защищал тебя все эти годы и сквозь пальцы смотрел на твои грязные интрижки, которые ты заводил с гомиками в Нью-Йорке и Лондоне. Хочешь, я представлю тебе список всех задниц, которые побывали в твоей постели?
– Моя частная жизнь... – начал было Гримальди.
– Плевал я на твою частную жизнь, – резко перебил его Макферсон. – Одного моего телефонного звонка будет вполне достаточно, чтобы тебя выкинули, на этот раз навсегда.
Он помолчал.
– Хочешь, чтобы я сделал этот звонок? Или все-таки возьмешься за дело и скажешь “спасибо, сэр”?
Гримальди сглотнул, но продолжал молча смотреть на Макферсона.
– Вот так-то лучше. Попозже кто-нибудь отвезет тебя в контору, – сказал Макферсон совсем другим голосом. Его слова прозвучали отрывисто и сухо, почти как военная команда.
– Несколько дней пробудешь здесь, пройдешь инструктаж, необходимые процедуры и так далее. Затем ненадолго отправим тебя на “Ферму”, и – вперед. Я хочу, чтобы ты был в Москве еще накануне Рождества.
Дверь распахнулась, и в комнату вернулся Рейнер. Его хитрые глазки перебегали с Макферсона на Гримальди и обратно.
– Прикрытие? – спросил Гримальди, намеренно игнорируя его.
Макферсон повертел в руках трубку и спрятал ее в карман своего твидового пиджака.
– Французский канадец, – сказал он. – Представитель фирмы “Делис дю Норд”, импорт рыбы и икры. Их московский представитель возвращается через шесть недель.
– Канадская эмиграция в совершенном развале, – заметил Рейнер. – Досье в беспорядке, номера паспортов не регистрируются. Ты будешь в абсолютной безопасности.
Гримальди оперся на подоконник, чувствуя идущий от окна холод, как чье-то ледяное дыхание на своей шее.
– Ты ведь уже все приготовил, Джим, не так ли? Ты был уверен, что я не смогу отказаться. Макферсон пожал плечами.
– Еще бы! – откровенно признался он. – Мало кто получает второй шанс, Наполеон.
Он уже стоял, и Рейнер услужливо распахнул перед ним дверь.
– Я уже спрашивал, но ты так и не сказал мне, Джим, почему все делается в такой тайне? Почему вы так торопитесь?
Макферсон раздраженно повернулся к Гримальди.
– Мы хотели немедленно вытащить тебя из Англии, боялись утечки информации.
– Какой еще утечки?!
Заметив на лице Гримальди искреннее недоумение и праведный гнев, Макферсон неохотно объяснил:
– Я уже говорил тебе, что Калинин передал нам два документа. Один касался аварии на Байконуре, а другой был аналитическим обзором ГРУ о разведдеятельности русских в Британии.
Помолчав, он закончил:
– Похоже, что британская разведка все еще наводнена русскими агентами, и мне не хотелось, чтобы англичане или наши лопухи-координаторы знали, что ты уходишь в подполье. В Москве об этом стало бы известно через двадцать четыре часа.
– Однако...
– Любое перемещение по службе вызвало бы вопросы, тебя стали бы расспрашивать, куда ты уходишь. Сегодня утром, – Макферсон посмотрел на часы, – мы сообщили в Лондон, что твой отец серьезно заболел. Еще через две недели мы уведомим их, что ты уходишь в отставку, чтобы взять в свои руки семейный бизнес. Насколько я помню, это сеть ресторанов, так, кажется?
Он повернулся к двери и, не дожидаясь ответа, вышел. Рейнер последовал за ним. Гримальди даже не успел спросить, рассказали ли они его отчиму о его страшной болезни.
Гримальди вышел из лифта на четвертом этаже главного здания в Лэнгли и пошел по коридору, приветливо кивая встречающимся ему по дороге сотрудникам. Не останавливаясь, он кинул в рот подушечку мятной жевательной резинки, поскольку от него все еще слегка попахивало чесноком.
Это был прекрасный обед, и Фернан был как всегда на высоте. К тому же он сразу его узнал.
– Мсье Гримальди, я не верю своим глазам! Полный повар-парижанин как всегда немного преувеличивал свой французский акцент, который, впрочем, творил настоящие чудеса с его вашингтонской клиентурой.
– Сколько же лет прошло с тех пор, как вы побывали у нас в последний раз?
