— Десять из десяти китайских девушек, с которыми я встречался, были обладательницами грубого нижнего белья темных и скучных цветов: плохоньких лифчиков с древними застежками на заржавевших крючках.
— Ш-ш-ш. Не так громко! — попросил я его, испытывая замешательство и смущение, и быстро оглядел помещение бара, заполненное множеством иностранцев и местных начальников.
— Вот, взгляни на эту красотку в углу бара. — Блейк кивнул в сторону стройной местной девушки, сидящей между японским бизнесменом и немцем со светлыми усиками, который, как я смутно припоминал, был управляющим крупного немецкого банка. — Ее задняя часть представляла бы гораздо более лакомый кусочек, если бы на ней было бесшовное шелковое белье, которое выпускают у нас на западе. Самый ужасный момент наступает в самые приятные минуты общения, когда женщина раздевается, чтобы предстать перед своим любовником. Если уж что-то и может убить всякое настроение, то это ваши коммунистические боксерские трусы. Они производят впечатление какого-то отвратительного пояса целомудрия, призванного отогнать мужчину как можно дальше.
— Но ведь они не смутили тебя и не отогнали, не так ли?
— Нет, к счастью, я по натуре Дон Жуан с душой и сердцем подлинного романтика и острым взглядом, который может пронзить насквозь Великую стену китайского нижнего белья и разглядеть под ним подлинную красоту.
Я только качал головой.
— Любой отдельно взятый мужчина здесь может это подтвердить. Поэтому вот тебе идея. Я решил стать Императором нижнего белья для всех благодарных женщин этой страны. Представь себе полмиллиона китаянок в сексуальном белье! — В его глазах заплясали чертики. — Подумай, как все они кричат от восторга в шелковом белье. Подумай обо всех мужчинах. Я просто посланник богов!
— И проклятие для всех мужей, — сказал я. — Как они переживут это?
— Для мечтателя ты слишком близорук. Мы все знаем Ханзу — чудесный город на юге, родину шелка и атласа; они могут производить эти товары дешево и быстро. Все, что нам надо сделать, — это подобрать подходящие модели для шелка. Мы можем получить лицензию на производство моделей у лучших дизайнеров мира.
— Ты хочешь сказать: заплатить за то, чтобы воспользоваться их именами и моделями, но производить их здесь на месте?
— Это позволит не только сэкономить на производстве и материалах, но сразу же предоставит нашим покупателям моду во всем ее блеске. Что ты скажешь? Сможет «Дракон и Компания» и «Виржиния инкорпорейтед» пожать друг другу руки при создании такого совместного предприятия? Ты возьмешь на себя производство, а я — лицензирование. Дизайн и маркетинг.
— Это не совсем то, что я ищу.
— Но это нечто, правда? — спросил Майк.
Я пожал плечами и заметил:
— Что-то я не слышал, чтобы ты произнес слово на букву «К».
— Ах, капитал. Как же я мог забыть? — Майк отхлебнул из стакана. — Это ты, мой дорогой дракон, должен будешь вносить деньги, пока идея не начнет приносить свои плоды.
— Но это рискованный бизнес, не говоря уже об открытом нарушении принципов конфуцианства, где добродетелями считаются благопристойность и скромность.
— Добродетели, принципы… что за глупости? Разве Конфуций не признавал комфорта, элегантности и красоты? Да и что, собственно, является сутью конфуцианства?
— Гармония.
— Да, верно. Гармония в сердце женщины, гармония в спальне, которая принесет гармонию всей стране. О, молодой мистер Лон, да вас можно похвалить за столь революционные стремления. Древние китайские императоры будут смеяться с небес над вашим стремлением облагородить женщин.
— Мне надо подумать об этом.
— Но не слишком долго. Деньги не станут ждать какого-то определенного человека. А это — единственная вещь, о которой следует думать сегодня в Китае. Политики приходят и уходят — Мао Цзэдун, Лю Шаоцы и Хэн Ту… даже после смерти их станут презирать. Но нажитые богатства останутся. Когда приедешь в Нью-Йорк, ты сможешь осмотреть Рокфеллер-центр в самом сердце Манхэттена. Это — мое любимое место, символ капитализма и наследства на века. Не пытайся идти вслед за политиками. Это самоубийство.
На следующий день Майк зашел ко мне в офис, располагавшийся в четырехэтажном каменном доме, который накрывал тенью стоящий прямо перед ним огромный отель «Пекин».
— Видел ли ты когда-нибудь что-то прекраснее этого? — Майк разложил передо мной на длинном полированном столе фотографии голубоглазых блондинок в шелковом белье. Я мельком взглянул на них, перед тем как перевести взгляд на скрытую туманом площадь Тяньаньмэнь.
— Ты подумал о моем предложении? — спросил он.
— Да, подумал.
— И?
— Я никак не могу переключиться, хотя все время думаю об этом, — признался я, продолжая смотреть на площадь, — я заснул всего лишь на три часа… Это такой редкостный и блестящий проект.
— Я тебе говорил.
— Он будет грандиозным, долговременным и протянется отсюда на восток.
— Мы все еще говорим о нижнем белье? — удивленно переспросил Майк.
— Нет, я говорю о другой твоей идее.
— Какой другой идее?
— Рокфеллер-центре. Я думаю о том, чтобы построить нечто подобное.
