Я лежал на холодном цементном полу, прерывисто дыша подобно раненому животному. Я больше уже не был ребенком. Холодный темный туннель простирался передо мной. Впереди не было света, а лишь только темные глубины, которые засасывали меня все глубже.
Спустя некоторое время я проснулся. Я не знал, как долго я спал. Должно быть, я плакал во сне, так как воротник моей грязной рубашки был влажным. На рубашке запеклись пятна крови. Лицо мисс Йю парило надо мной. Ее горячие губы, гладкие руки, заплаканные глаза, сверкающие сквозь слезы.
Эмоции иссушили меня. Мое сознание, обычно столь подвижное и легковозбудимое, словно оцепенело, а безнадежность только усиливала тоску по семье. Должно быть, у них была веская причина, раз они не связывались со мной так долго. Но какая? Скорее всего, это ложное обвинение так повлияло на них.
Следующий день прошел в темноте, тишине и отчаянии. Все, чем я занимался, — это сидел, спал, думал и плакал. Я знал, что не сделал ничего дурного, но теперь я мог понять людей, сознававшихся в преступлениях, которых они никогда не совершали. Они делали это просто потому, что хотели жить. От этой мысли мне стало не по себе, и я задрожал. Чтобы согреться, я спустился с кровати и начал отжиматься. Мои мускулы заболели, а дыхание стало прерывистым, но я почувствовал себя лучше. Я почти снова ощутил себя самим собой. Энергия вернулась ко мне, а вместе с ней убежденность в том, что я должен оставаться с ясной головой и в состоянии боевой готовности. Как замечательно жить, когда тебе семнадцать лет! Я был уверен, что проживу еще двадцать, тридцать и более лет, и не хотел, чтобы моя жизнь закончилась здесь.
На девятый день тот же самый офицер с лошадиным лицом снова повел меня в комнату для допроса. Я находился в здравом уме, но, притворяясь, будто я не в себе, опустил глаза вниз и перемещал взгляд немного медленнее. Передо мной положили лист бумаги. Кто-то уже написал слова признания, я даже видел первую строку: «Я, Тан Лон, признаю…»
— Вы знаете, для чего эта бумага? — спросил меня офицер.
— Вы могли бы еще раз повторить вопрос?
— Вы можете во всем сейчас признаться, молодой человек, после чего можете идти домой, в свой красивый дом.
— Домой?
— Да.
— Что я должен написать здесь?
— То, что вы убили гонконгскую девушку из ревности. Что вы имели с ней сексуальные отношения. Она не хотела этого, но вы силой овладели ею. Ее платье было слишком коротким, и это возбудило ваше желание. — Офицер похотливо засмеялся.
— Что-нибудь еще? — спросил я медленно, как будто мой язык слишком распух, чтобы двигаться с нормальной скоростью.
— Что-нибудь, что сделали ваш отец или дедушка, чтобы помочь убить девушку. Вообще припишите ниже что угодно.
Мое сердце забилось быстрее. Мало того что они решили упрятать меня в тюрьму, они также хотели вовлечь в эту историю всю мою семью.
— Что-нибудь еще? — повторил я.
— Пока все.
— Я могу начинать писать?
Офицер кивнул.
Я схватил ручку и начал писать. После нескольких долгих минут я перевернул лист лицевой стороной вниз и встал со стула.
— Я могу вернуться в свою камеру?
— Конечно, если вы закончили признание.
— Закончил, и вам оно наверняка очень понравится.
Когда меня увели, три офицера прочитали то, что я написал. Это было совсем не то, о чем они просили. На бумаге я нарисовал большой член с двумя поддерживающими его яйцами и подписал двумя едкими и самоочевидными словами: «Да пошли вы!»
Это отнюдь не развеселило их.
Впервые с тех пор, как оказался здесь, я улыбнулся. Это была маленькая моральная победа, которая доказала, что я все еще обладаю интеллектом и юмором.
Той ночью меня отвели в камеру пыток. Повсюду на стенах висели кнуты. Человек без рубашки с волосатой грудью дымил толстой сигарой. В помещении отвратительно пахло спекшейся кровью. Меня не стали бить. Вместо этого меня раздели и подвесили за большие пальцы рук. Мои ноги едва касались запачканного кровью вонючего пола.
— В былые дни мы бы сделали тебя евнухом. Но мы испробуем кое-что новенькое. — Волосатый мужчина держал меня сзади. Другой человек, представившийся доктором, наклонился и схватил мой член. В правой руке он держал кусок острого провода.
— Что вы собираетесь делать? — завопил я.
— Причинить тебе немного боли и сделать более мудрым. — Они засмеялись.
Я брыкался и боролся, но все было напрасно. Мужчина с волосатой грудью был гигантом.
Доктор прицелился и просунул провод в отверстие моего мочеиспускательного канала, как иглотерапевт. Он сделал одно круговое вращение. Я подпрыгнул, боль пронзила мое тело от паха к сердцу. Но ужас от того, что происходило дальше, был даже больше. Провод повернулся снова. Я закричал. Я никогда не испытывал столь мучительной боли. Я подпрыгнул и попытался лягнуться. Дьявол повернул провод в третий раз, и он вошел так глубоко, что достиг основания моей мужественности.
— Признавайся теперь!
— Мне не в чем признаваться!
Провод повернулся снова.
Я закричал от боли.
— Мне нечего сказать!
— А теперь? — Доктор двигал провод толчками, распространяя электрические удары по всему моему телу.
