— Позволь мне передать что-нибудь Раймунду.
— Передай, что я свободен…
Потом они долго сидели молча. Артенак не нашелся, что спросить. Он вспомнил философа Пелагия, к которому часто возвращался. Что такое свобода? Насколько свободен человек при выборе собственного пути? Или изначально сильнее воля того, кто послал его в мир. А мы послушно следуем ей. Как знать? Рассуждения хороши, когда они живут отдельно от нужного решения. Такого, как сейчас…
— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
Франсуа повернулся, его лицо показалось Артенаку незнакомым. Это было лицо человека, живущего особым выбором — решимости и смирения. Понять это трудно, представить еще труднее. Но такое лицо было сейчас перед ним. Неожиданно Франсуа рассмеялся.
— Ты думаешь, как помочь мне, дорогой Артенак. Не нужно. Я чувствую себя сильным. Мне трудно объяснить, в чем эта сила. Ее просто нужно чувствовать, и она во мне есть.
— Тогда скажи, что ты собираешься делать?
— Я жду.
Михаил, казалось, полностью ушел в работу. Днем он закрывался у себя в комнате и просил не беспокоить. Фрейлины Миллисенты, пытавшиеся привлечь его внимание, отступились, и, как все оскорбленные женщины, теперь сами не замечали его. Иногда Михаил появлялся во дворе, прислушиваясь и присматриваясь. Он уже хорошо знал дорогу в монастырь и уверенно преодолевал ограду. Он знал, когда Мати вывозят в беседку. Она медленно оживала. Михаил сидел у ее ног, приложив голову к ее коленям и не двигался. Так он мог сидеть долго, но был начеку. В убежище под полом беседки он заползал, пережидая появление гостей. Мати сидела, внешне безучастная к разговору, зато подруги не закрывали рта. Именно так Михаил узнал о странном преображении Франсуа. Его нынешняя склонность к бродяжничеству постоянно обсуждалась. Прежде Миллисента готовила Мати в жены Франсуа. И что теперь? Михаил воспринял спокойно. Он думал о будущем.
Еще одной темой был разгром торговой лавки грека. — Этот ужасный Жискар. — Повторяли сестрицы. Они горевали о товарах, которые этот человек арестовал на складе грека. А ведь за них уплачено. Миллисента сделала большой заказ и его доставили из самого Константинополя. И вот теперь…. Все эти пудры и притирания, белила, румяна, ароматические вода, щеточки и кисточки, — все, чем славились греческие, и о чем мечтали здешние красавицы, теперь оказалось недостижимым. Жискар воспользуется своей властью. Говорит о том, что товары поставлены в обход закона, что нужно сначала платить пошлину. А теперь за утайку и хранение полагается большой штраф, Жискар требует его с Жоффруа, а когда тот — возмущенный — окончательно откажется, немедленно отдаст товар другим. Ах, как жаль. Как они ждали. Когда еще будет случай. Море неспокойно. И дорога через горы не лучше… И самого грека, наказали плетьми и увели туда, откуда не возвращаются. Все эти женщины мечтали о далекой родине, о Франции, которая отсюда, из жаркого Иерусалима казалась сказочной страной.
Сестрицы уходили, Михаил выбирался из убежища. Странная робость владела им, он боялся услышать ответ. Но, наконец, решился.
— Если хочешь, мы уйдем вместе. Сбежим, как только ты выздоровеешь. Мы вернемся на родину. Ты слышишь? Ты понимаешь меня? — Он ждал. Она все еще говорила мало. Слова давались с трудом. Он жалел, что спросил. Но она шевельнула губами, и он догадался. Или ему показалось? Нет, так и есть. Она сказала. Да. Это так? Да, да, она подтвердила. Она согласна.
Согласна… Но как? Куда он сможет увести ее? Теперь он постоянно думал, как быть. И не находил ответа. Он пришел в условленное место, нашел мальчишку, и тот отвел его к греку.
Теперь это был другой человек, мало похожий на прежнего Аристида. По виду мусульманин. Он долго и внимательно разглядывал Михаила.
— Мне нужны деньги. Много денег.
— Я — твой должник. Не думай, что забыл. Но сейчас…. Я бы мог открыть дело, если бы… есть человек, который знает меня слишком хорошо. Он постоянно кружит по городу в поисках должников. — Грек развел руками. — Он ограбил меня. Я могу начать снова, слава Богу, осталось чем. Но пока он здесь, я бессилен. Он узнает меня и мне конец. Как быть? — Грек взял паузу и уставился на Михаила. — В жизни есть то, без чего она кажется безвкусной, как суп без соли. Знаешь, что?
Михаил молчал.
— Это память об оскорблении, о мучениях. Отплати за меня, а я заплачу тебе. Ты не пожалеешь.
— Как отплатить?
Грек пожал плечами. — Как платит мужчина.
— А ты сам?
— Я торговый человек. Это не для меня. Тебе нужны деньги. Каждый получит свое…
Тогда же он прокрался в монастырь, и долго сидел возле Мати. Держал ее руку и почти незаметно пожимал ее, посылал сигнал. И она отвечала ему рукопожатием. Это было так, они переговаривались. Он заглядывал ей в глаза, но для слов было еще рано, хотя ему казалось, она пытается выговорить. И наконец. Его имя. Он так хотел, и вышло именно так. Может быть, неделя или две. Не больше. Она почти здорова. Он обязательно дождется. И они решат, как быть дальше.
Спустя день он пришел к греку, он был готов.