Наконец, одиночество наше было прервано. К тому времени мы достигли Пеллопонеса, перевели дыхание и, снявшись со стоянки в одной из бухт, готовились преодолеть пространство до Крита. Этот остров латиняне называют также Кандией. В отличие от предыдущих, день был хмурым, море покрылось белыми гребешками. Если непогоде было суждено разразиться, ее лучше было переждать на острове, где капитан знал удобные стоянки, охраняемые венецианскими постами. Неопределенность погоды мешала пока принять решение. Едва мы вышли в море, как увидели паруса двух кораблей. Подгоняемые сильным ветром, они быстро приближались, явно обнаруживая желание познакомиться. Вскоре стали заметны кресты в углах треугольных парусов. Верхушки мачт заканчивались бочками, сидевшие в них моряки кричали и приказывали замедлить ход. Капитан, к моему удивлению, помрачнел и, казалось, был совсем не рад встрече. Раймунд прояснил причину. Корабли принадлежали Генуе, с которой Венеция вела давний спор за торговые права в Палестине. Когда-то генуэзцы оказали рыцарям решающую помощь при взятии Иерусалима. С тех пор они постоянно настаивают на своих правах. Ясно, Венеция не может смириться, и это — против единоверцев. В прошлом году венецианцы рассеяли и ограбили караван судов, следующий в Геную из Яффы. С тех пор на море установилось положение, близкое к объявлению войны, и только авторитет Папы сдерживает ярость. Каждая из сторон постоянно твердит о справедливости, имея ввиду собственную выгоду. Очевидно, что война, которая может вспыхнуть на море, пойдет на пользу врагам христианства. Это понимают все, но как далеко от этого понимания до настоящего мира. Нынешняя встреча могла стать очень опасной. Теперь Раймунд поделился со мной тайной, которую доверил ему капитан. Наши соседи являются послами венецианского Дожа к королю Иерусалима. Для торжественного визита пришлось бы собирать целый флот и волновать венецианских недругов. Потому предварительные переговоры следовало провести в тайне, не привлекая излишнего внимания. В случае опасности капитан просил Раймунда подтвердить, что эти люди являются обычными купцами.
Похоже, тревожное время наступило. Генуэзцы приблизились и сигналили, требуя приготовиться к досмотру. Наш капитан упорно шел вперед, рассчитывая воспользоваться дурной погодой.
Небо сильно потемнело, по палубе хлестали струи дождя. Теперь мы с трудом видели наших преследователей. Многие пассажиры сошли с палубы, прячась от непогоды, и я пошла проведать Товиту. Она лежала почти без чувств, я взяла ее за руку и лишь с трудом смогла различить удары крови. Я дала ей выпить лекарство и утешила, как могла. Сама я держалась на удивление спокойно. Когда я вернулась на палубу, то увидела, что генуэзцы продолжают преследовать нас. Один вырвался вперед и, идя по нашему курсу, ограничивал возможность маневра. Мы должны были готовиться к столкновению или сдаться. Ветер был силен и грозил порвать паруса. Приходилось пользоваться ими крайне расчетливо, чтобы сохранить скорость, не сделав корабль игрушкой волн, и вместе с тем не потерять паруса заодно с мачтами. Небо почернело и висело совсем низко, почти касаясь волн. Но генуэзцы гнались за нами с азартом охотничьих собак. Им ничего не стоило погубить нас, и объяснить свою жестокость игрой стихии. Внезапно по левую от себя руку я увидела близкую линию берега, вновь сменившуюся морем. Мы прошли мимо острова, которые встречались здесь часто. Скорость стала спадать, я услыхала крик капитана и увидела, как парус, стал менять положение. Кормовое весло легло на воду, я почувствовала прилагаемое к нему усилие, дерево натужно заскрипело, волна тяжело ударила в борт. Мы повернули и стали медленно уходить с прежнего курса.