— Знаю...
— Я, брат, любого дикого жеребца могу послушным сделать.
Так, пойдешь в наездники?
— Пойду!
— Молодец! Ты у меня чудным наездником станешь...
Когда Захаров вернулся в свой кабинет, Огарев торжественно
объявил:
— Конечно! Уговорил.
— Послушался? — обрадовался опекун.
— Сдался.
— Уж не знаю, как вас благодарить. По гроб жизни обязан,
благодетель вы мой...
— Да-с, теперь акробатика всякая побоку!
— Слава богу!
— Станет благоразумным и займется лошадьми.
— Как лошадьми?
— Наездником будет...
С Николаем Захаровичем, вспоминал потом этот эпизод Дуров,
чуть дурно не сделалось.
— Да не все ли равно,— вымолвил вконец расстроенный опе¬
кун,— будет ли Анатолий кувыркаться на земле, или станет проде¬
лывать то же на лошади?
— Разумеется, не все равно. Я ведь сам каждое утро тренирую
скакунов в цирке Саламонского.
— Лучше бы и не просил вас...— простонал Николай Захарович.
И тогда Анатолий, уже не скрываясь от опекуна, вступил в
акробатическую группу братьев Робинзон, подвизавшихся в цирке
Саламонского под фамилией Николет.
А Владимир?
Педагог Тихомиров, в пансион которого он был определен, за¬
служил добрую славу своими знаниями и опытом. Он первый ввел
звуковой метод обучения грамоте, вместо буквенного. Лев Толстой,
уделяя большое внимание педагогическим проблемам, очень инте¬
ресовался этим методом. Он посещал пансион Тихомирова, присут¬
ствовал на занятиях, обсуждал приемы обучения. Это значило
много!
Чуткий воспитатель, Тихомиров сразу расположил к себе «опаль¬
ного» Владимира Дурова. Дружески беседуя с ним, он развивал
свои передовые взгляды, убеждал, что образованные классы в не¬
оплатном долгу перед простым народом.
Влияние опытного педагога поначалу было благотворным. Вос¬
питанник успешно сдал экзамен на звание учителя. Вскоре в штате
Московского городского училища на Покровке появился новый мо¬
лодой преподаватель Владимир Дуров.
Однако его учительская карьера оказалась кратковременной.
Проработав недолго, он покинул свой пост.
Тогда Захаров «тряхнул» связями, устроил крестника на службу
в Управу благочиния. Помещалась она в большом старом доме на
Воскресенской площади, бок о бок с Иверскими воротами у Крас¬
ной площади. Почетное место для Управы было выбрано не слу¬
чайно. Функции ее были важны: следить за исполнением законов,
решений судебных и прочих присутственных мест, наблюдать за
охранением благочиния, добронравия и порядка.
Что только не входило в круг ее деятельности: предупреждение
безнравственности населения, наблюдение за состоянием городских
дорог, мостовых, тротуаров, преследование запрещенных азартных
игр. Для наказания неисправных должников при Управе имелось
особливое помещение с железной решеткой — долговая яма, кото¬
рая, несмотря на свое название, расположена была на втором этаже
здания. Короче говоря, это было полицейское управление для охра¬
ны общественного спокойствия и порядка.
Учитель, не так давно подвизавшийся в роли акробата, клоуна
и фокусника, поступил сюда с окладом семь рублей в месяц «на
всем своем».
В глазах сослуживцов-чиновииков он выглядел человеком с дру¬
гой планеты. Да и они казались ему людьми из иного мира. Но в
ожидании лучших времен ничего не оставалось, как терпеливо
сидеть за столом, склонившись над перепиской служебных бумаг.
Изо дня в день он ходил «в должность». В канцелярии со шка¬
фами, набитыми делами в синих обложках, стояла затхлая атмо¬
сфера присутственного места. Нудно скрипели перья. Чиновники
в потертых вицмундирах, с застывшими, как у мумий, лицами,
горбились над своими бумагами. Мертвая тишина иногда прерыва¬
лась громким чиханием — это кто-то нюхнул сдобренного мятой
табачку, шумно утер нос красным фуляровым платком, услышал
неизменное: «Будьте здоровы!» и ответствовал: «Благодарствуйте!»
Оживлялась канцелярия с приходом просителей — мужика в лап¬
тях, смущенно мявшего руками шапчонку, купчины в долгополом
кафтане, солидного домовладельца с бородой «лопатой». Принижен¬
ные, не смевшие дышать в присутствии начальства, чиновники
изощренно измывались над посетителями, вымогая «синицу» — си¬
нюю пятирублевую ассигнацию, а то «красненькую»—десятируб¬
левку. Но едва курьер распахивал дверь в кабинет столоначальника,
вицмундирные спины опять пригибались к столам, и перья возобнов¬
ляли свой скрипучий бег по бумаге.
Генерал-губернатор князь Долгоруков был общим кумиром, чи¬
новничья мелюзга подражала ему даже в куафюре, делала себе
прилизанные зачесы на висках и пробор на затылке — такой парик
