Алеша открыл глаза и тут только понял, в самом узком месте подкопа среди корней ветлы, просто недостаточно низко наклонил голову и ударился ею в выступающий распил. Мелко трещащий факел освещал его неровные грани, на которых повисли какие-то засохшие цветы и стебельки от них – остатки Снегиревкого венка с головы Алеши.
– Радуйся, отче Зосиме, скорый помощниче и молитвенниче о душах наших!..
Алеша вновь дернулся внутрь подкопа, заливаемый той же «нестерпимостью» вины. Он почти выбил внутрь могилы закрывающую ее фанерную заслонку. Факел осветил два мешка, прислоненные к противоположной от Алеши стене могилы, что едва слышно осыпалась мелкими потеками песка. Да и сверху сквозь щели дощатого помоста проходил кое-где довольно ощутимый, хотя и рассеянный свет.
Внезапно по этому помосту заходили, затопали, песок со стен могилы стал осыпаться гуще и слышнее.
– Давайте с этой стороны!..
– Государю с главы…
– Тихонько!..
– Готов?..
Это сверху стали долетать до замершего с факелом Алеши приглушенные возгласы. Без сомнения, это был тот самый момент, когда раку с мощами отца Зосимы стали поднимать с настила для переноса ее в храм.
– Кресту твоему поклоняемся, Христе!.. – взорвался мощными монашескими голосами хор снаружи…
Алеша сделал шаг к мешкам. На какое-то время он так и стоял над ними, согбенный, хотя теперь ему уже ничто не мешало распрямиться – глубина могилы вполне позволяла это сделать. Но его заняло на секунду другое – в какой мешок сунуть факел. Сначала он хотел, было, проделать это с ближним мешком – он уже стал расправлять его горловину, чтобы удобнее было туда просунуть факел, но вдруг с чего-то засомневался. Он замер на несколько секунд, далеко отведя правую руку с факелом за спину. Тут сверху до него долетел звук приглушенного удара колокола – даже не звук, а как некое сотрясение и воздуха, и даже, как показалось Алеше, самой «тверди земной».
Он вдруг стремительно схватился за другой мешок и, распахнув его горловину, резко сунул факел внутрь…
э к с ц е с с
I
встреча царя
К написанию этой главы приступаю со смешанными чувствами. Чувствами радости и стыда. О радости пока повременю – потом вы поймете, что к чему – а вот о стыде скажу сразу. Как же мы все-таки все изгадились, изолгались и испохабились!.. Такое ощущение, что внутри нас накопилась какая-то невидимая гниль, которая вдруг полезла через нас из каких-то невидимых глазом отверстий в душе. Полезла и затопила. Я сейчас не наших революционеров имею в виду – с них особый спрос и они – отдельная статья. Мы и за них, конечно, виноваты, ибо они были среди нас и «от нас вышли», хоть и не были «нашими». Да нет же – и нашими были тоже, ибо могли стать, кем стали и сделать все, что сделали, только при нашем попустительстве. Но все-таки, выйдя из нас, она дальше пошли «своим путем», за который мы уже не отвечаем и на котором – Бог им судья. Я все-таки сейчас не о них, а о нашем молчаливом злорадно-торжествующем самодовольном, гаденько-стороннем большинстве… Ну, почему мы, русские такие?!.. Не могу понять, не могу ума приложить, да и простить не могу. Отчасти и самому себе. Ибо и в себе вижу ту же гниль, тот же смрад и зловоние… И больше всего меня поражает наш нигилизм, наше преступное отношение к царской особе. Где наше благоговение перед помазанником Божиим?!.. Где наша вера в то, что царь – это представитель Бога для нашего народа? Где вообще наша православная вера с заповедью «не убий» и «не пожелай зла»?.. Нет ничего этого. А взамен – это наше холопское подобострастие с тайным желанием позлорадствовать, да и если бы только позлорадствовать, а то и часто хуже – желание разинщины и пугачевщины. И ничем мы не лучше революционеров наших. Те честно делали то, что считали нужным и – подчеркну это! – погибали по принципу «смерть за смерть». А мы, как кровожадные гиены, – пусть кто-то убьет и разорвет, а мы уже потом догрызать будем…
Прошу прощения у читателей за эти, понимаю, что странные, «отступления», но не могу не отвести душу, иначе и описывать дальше все происходившее в нашем городе, перо не поднимется. Однако возвращаюсь дальше к описанию.
