Прошел месяц, как заключенные находились в тюрьме Хобарта, а расследование не приносило никаких результатов. Для пересмотра дела по-прежнему не было никаких оснований. Несмотря на свою уверенность в невиновности братьев Кип, мистеру Хаукинсу невыносимо было сознавать свое полное бессилие! Что уж говорить о Карле, все чаще впадавшем в такое отчаяние, что даже Питер не мог помешать этому. Временами Карл терял самообладание настолько, что начинал упрекать брата в том, что тот уговорил его вернуться, чтобы вновь предстать перед судом, который уже их однажды приговорил к казни.
— А ведь может и теперь приговорить! — воскликнул однажды Карл.
— Нет, брат, нет! Господь не допустит этого!
— Он же допустил, что нас приговорили к смерти как убийц и опозорили наше честное имя!
— Верь, бедный мой брат! Верь!
Питер Кип не мог сказать ничего другого. Но его вера была непоколебима так же, как и уверенность Хаукинса в их невиновности.
К этому времени мистер Зигер стал собираться в обратный путь. Он искал пароход под английским или немецким флагом, который бы доставил его в Порт-Праслин. Эти несколько недель обе семьи провели почти не расставаясь. Все надеялись на хороший исход дела. К ним часто присоединялась миссис Джибсон, которая тоже страдала оттого, что дело так затягивалось. А просьба о пересмотре все еще не могла быть удовлетворена. Новая информация, полученная из Голландии, лишь подтвердила то, что было известно и раньше. На родине прекрасно знали семью Кип, и те, кто вначале поверил в их виновность, теперь, после их возвращения, не сомневался в юридической ошибке. Однако это не являлось веским аргументом для пересмотра дела. Что касается "Кайзера", то о нем так и не поступило никаких сведений. Мистер Хаукинс с ужасом думал о том, что если власти прекратят расследование, то приговор будет подтвержден и братьев вновь доставят в Порт-Артур, откуда их сможет освободить лишь королевская милость.
— Лучше смерть, чем возвращение на каторгу! — говорил Карл.
— Но и позорная милость не лучше, — ответил Питер.
Отъезд супругов Зигер был назначен на пятое августа.
Перед возвращением в Порт-Праслин мистер Зигер попросил сделать ему увеличенный снимок убитого капитана. Мистер Хаукинс согласился и принялся за дело. По его замыслу, на новом, увеличенном позитиве должно быть запечатлено только лицо капитана Джибсона. Нечего и говорить, что его лаборатория была оборудована по последнему слову техники. Итак, он взял негатив, сделанный на Кера-варе, вставил пластинку в увеличитель и начал работать, стараясь получить возможно больший размер отпечатка. Вскоре работа была завершена, и новую фотографию вставили в раму. После полудня мистер Зигер и Нат Джибсон пришли по приглашению Хаукинса к нему в мастерскую.
Трудно описать их волнение, когда они оказались перед портретом мертвого капитана Джибсона, который глядел на них со снимка широко открытыми глазами. Его лицо, с выражением смертной тоски было таким же, как в момент убийства, в тот самый момент, когда его широко открытые глаза смотрели на убийц.
Нат Джибсон подошел к подставке, задыхаясь от рыданий, и наклонился, чтобы поцеловать фотографию отца…
Вдруг он остановился, взял портрет и поднес его прямо к глазам. Что он там увидел? Его лицо исказилось болью. Он побледнел как смерть. Казалось, он хочет что-то сказать и не может… Наконец он повернулся, схватил со стола сильную лупу, одну из тех, которыми фотографы пользуются при ретуши. И стал смотреть через нее на фотографию…
— Они! Они! Убийцы моего отца! — вдруг закричал он.
Уже довольно давно любопытные опыты офтальмологов доказали, что предметы, которые отражаются в зрачке глаза, могут там оставаться бесконечно долго. Орган зрения содержит определенное вещество, которое позволяет зрачку фиксировать отражение предмета.
В тот миг, когда капитан умирал, его последний взгляд, полный ужаса и тоски, был направлен на убийц, и их лица запечатлелись в его зрачке. Когда мистер Хаукинс фотографировал жертву, на пленке запечатлелись малейшие детали. Если бы догадались взять лупу и посмотреть самые первые фотографии, можно было сразу увидеть лица убийц, так же, как сейчас.
Теперь и Хаукинс с Зигером ясно увидели эти лица. Наконец появилась улика, совершенно неопровержимая, чтобы начать пересмотр дела!
— Несчастные! — повторял теперь Нат Джибсон, думая о заключенных в тюрьму братьях Кип. — Пока вы верили в их невиновность и пытались их спасти… хотели сделать это, я…
— Но в результате ты их спас, Нат! Ну да, ты! Ты увидел то, что никто из нас, возможно, не заметил бы, — говорил ему Хаукинс.
Как только сэр Эдвард Карриган был посвящен в курс дела, он распорядился начать новый процесс по делу об убийстве капитана Джибсона. Как распространилась эта весть по городу? Откуда она пошла? Кто первый рассказал об открытии Ната Джибсона, сделанном в мастерской мистера Хаукинса? Неизвестно. Но новость стала известна еще до того, как мистер Хаукинс пришел в тюрьму. Огромная шумная толпа стояла у ее ворот.
