– А как, в самом деле, ты-то, Юнатан, попал Я Долину Терновника?
Юнатан рассмеялся.
– Я запрыгнул сюда, – ответил он.
– Как это запрыгнул? Уж не на Гриме же?
– Именно на Гриме. Другого коня у меня нет. Да, я знал, я видел, как здорово прыгает Грим с Юнатаном на спине. Но перемахнуть через стену, окружающую Долину Терновника! В это не поверил бы ни один человек.
– Понимаешь, тогда стена была еще не совсем достроена, – объяснил Юнатан. – Не везде на полную высоту. Хотя высота и там была немалая, можешь мне поверить.
– Ну а как же стражники? Никто тебя не видел? Юнатан надкусил хлеб и снова захохотал.
– Еще бы не заметили! Да они гнались за мной целой тучей, и Грим получил стрелу в спину. Но я удрал от них, и один добрый крестьянин спрятал и меня и Грима у себя в сарае. А ночью он привел меня сюда, к Маттиасу. Теперь ты знаешь все.
– Нет, далеко не все, – вмешался Маттиас. – Ты не знаешь, что люди у нас в долине слагают песни про эту скачку и про Юнатана. Его приезд к нам – единственная радость в Долине Терновника с тех пор, как Тенгиль ворвался к нам и превратил нас в рабов. «Юнатан, заступник наш», – поют они, потому что верят: он освободит Долину Терновника. И я тоже в это верю. Ну, теперь ты знаешь все.
– Нет, всего ты не знаешь, – возразил Юнатан, – ты не знаешь, что после того, как Урвара заточили в пещеру Катлы, тайную борьбу в Долине Терновника возглавил Маттиас. Это Маттиаса они должны называть своим заступником, а не меня.
– Нет, я слишком стар, – сказал Маттиас. – Ведер прав, какая разница, жив я или помер!
– Нельзя так говорить, – вмешался я, – ты мой Дедушка.
– Да, ради этого мне стоит жить. Но возглавлять борьбу я уже больше не гожусь. Это дело молодых.
Он вздохнул:
– Ах, если бы только Урвар был здесь! Но он теперь будет сидеть в пещере Катлы до тех пор, покуда Катла не примется за него.
Тут я увидел, что Юнатан побледнел.
– Мы еще посмотрим, – пробормотал он, – за кого Катла примется.
И после добавил:
– А теперь за работу! Даже ты, Сухарик, не знаешь, что в этом доме мы днем спим, а ночью работаем. Идем, сейчас ты увидишь!
Он пролез первым в «бункер» и показал мне кое-что. Он отодвинул матрац, на котором мы спали, вынул несколько широких шатких половиц, и я увидел черную дыру в земле.
– Здесь начинается подземный ход, – объяснил Юнатан.
– А где он кончается? – спросил я, хотя был почти уверен в том, каков будет ответ.
– В чащобе, по другую сторону стены, – сказал он. – Там он окончится, когда будет готов. Еще пару ночей работы, и он дотянется туда, куда нам надо.
Он спустился в этот лаз.
– Я должен прорыть еще несколько метров, – сказал он. – Сам понимаешь, не могу же я вылезти и земли под самым носом у Толстого Дудика.
Потом Юнатан исчез, а я долго сидел и ждал. Наконец он вернулся с полным корытом земли. Я волоком протянул корыто в кухню, к Маттиасу.
– Вот еще землица для моего огорода, – пошутил Маттиас. – Было бы у меня хоть немного гороха и бобов, я посадил бы их, и не пришлось бы голодать.
– Как бы не так, – ответил Юнатан. – Из каждых десяти бобов на твоем огороде Тенгиль взял бы девять, разве ты забыл это?
– Твоя правда, – согласился Маттиас, – покуда Тенгиль хозяйничает в Долине Терновника, здесь будут царить нужда и голод.
Пока Маттиас высыпал землю из корыта, я стоял в дверях на карауле. Юнатан велел мне свистеть, если я замечу хоть малейшую опасность. Я должен был насвистывать один мотив, которому Юнатан выучил меня еще давно, когда мы жили на Земле. В то время мы часто насвистывали вместе по вечерам, когда ложились спать. Так что свистеть я умел хорошо. Юнатан снова спустился в лаз, чтобы продолжать работу, а Маттиас закрыл дверцу и задвинул ее буфетом.
– Запомни хорошенько, Сухарик, – сказал он, – когда Юнатан роет землю, дверца должна быть закрыта и буфет поставлен на место. Помни, что ты находишься в стране, где живет и хозяйничает Тенгиль.
– Да уж этого я не забуду, – сказал я.
В кухне было темно. На столе горела единственная свеча, но и ту Маттиас погасил.
– Темной должна быть ночь в Долине Терновника, – продолжал он. – Ведь здесь слишком много глаз, которые желают видеть то, что им не положено.
Потом он опять пошел выносить землю, а я встал в открытых дверях на караул. Везде царила тьма, как и хотел Маттиас. Темно было в домах, темным было и небо над Долиной Терновника. Ни звезд, ни луны, кругом кромешная тьма, и я ничего не мог различить. Стало быть, и все ночные глаза, о которых говорил Маттиас, тоже ничего не видели, и это немного утешало меня.
