Толчком к созданию сказки послужило происшествие, произошедшее в 2015 году в моём родном Хабаровске, когда в густонаселённый район города вышел медведь. Пашутка и Мишутка. Так зовут главных героев этой сказки. И они бурые медведи. Точнее медвежата, родившиеся суровой зимой. Они будут расти, познавать дружбу, отвагу, честность, верность, любовь и красоту Тайги. Их ждёт масса приключений: встреча с пещерным медведем и страшным волком, крушение поезда и спасение Умки, пробуждение медвежьего духа Паргай-Куорга и встреча с человеком. Тайга сурова и прекрасна, а приключения в ней опасны и невероятны.
Без произведений Владимира Клавдиевича Арсеньева,
не появилась бы и эта таёжная сказка
Часть 1
Пробуждение
Окрепший запах весны невидимым гостем проник внутрь берлоги.
Прогреваясь с каждым днём всё сильнее, насыщаясь многоголосным пением птиц, шорохами ранних зверьков, боязливо выглядывающих из своих норок и усердно работающих влажными носиками, принимая в себя самые робкие, нежные ароматы ранних цветений – воздух, наконец, наполнился той теплотой, что безошибочно свидетельствует о полновластном воцарении весны. И именно сегодня она набрала достаточно сил, чтобы возвестить о своём приходе старую бурую медведицу, мирно спящую в своём доме-берлоге.
Нос её дёрнулся, когда струйка благоухающего воздуха ласково защекотала его. Ещё находясь во власти крепкого сна, медведица уже почуяла лесной будильник, а спустя полчаса принялась шевелить во все стороны ушами. Пусть и кажущиеся смешными и маленькими, они улавливали малейшие шорохи на километры вокруг. Она проверяла, не ошибся ли её нос, уловивший радостные вести, не обманул ли лесной будильник: действительно ли началась весна?
По прокрадывающемуся в берлогу шуму, всё смелее наполняющему лес; по ясно слышимым торопливым шорохам грызунов, уже начавших расчищать входы в свои норки, с зимы забившиеся мусором, грязью, а кое-где и подмоченные талыми водами, – медведица удовлетворённо отметила, что время пришло. Пора выходить из спячки. Да и запах весенней свежести, пустившийся гулять по тайге, был крепким и ясным.
Медведица пошевелила лапами, зарылась влажным носом в сухую подстилку из хвои и мхов, и вновь задремала. Буквально на какие-то минуты она позволила дремоте взять вверх, после чего окончательно проснулась. Сладко потянувшись напоследок, высунула голову из берлоги.
Точно бугристым, прохудившимся местами одеялом, подтаявший снег всё ещё глубоким слоем лежал в чаще леса. Той чаще, закрытой со всех сторон буреломами и оврагами, где медведица третий год подряд пережидала зиму. Втянув с шумом в себя воздух, затем ещё раз, она услышала запах близкой поляны. Под крепкими весенними лучами она освободилась от холодного снежного ковра и подставила свои оголившиеся, тучные, чёрные бока, с пожухлой прошлогодней травой, высоко взобравшемуся по небосклону солнцу.
Осторожная медведица ещё раз осмотрелась по сторонам, прислушалась, проверяя, нет ли поблизости какой опасности. Только после этого она ступила своими большими лапами на нетронутый всю зиму снег. Не успела, однако, она выйти, как послышался какой-то жалостливый шум в оставляемой ею берлоге. Зимой старая медведица стала мамой.
Сейчас же, два горячих, маленьких комка впервые потеряв маму, оставшись без её близкого тепла и терпкого, родного запаха, перепугались и принялись звать её. Медведица, аккуратно ступая лапами по хвойному настилу берлоги, вернулась внутрь, удобно развалившись на спине. Горячие комочки тут же прижались к ней, затихли, и принялись смешно тыкаться в её живот, отыскивая любимые места, откуда они получали питательное, жирное молоко. К тому же ещё и очень вкусное!
– Ну, ну, – заботливо проговорила медведица, ласково поправляя лапой одного из братьев, успевшего взобраться к ней на шею, приспуская его вниз, – вот так, вот так. Не торопитесь.
Медведица счастливо зажмурилась, отдавшись во власть материнских чувств, игравших в ней вместе с налившимся молоком. Она знала, что это в последний раз, когда она сможет воспитать будущих хозяев тайги, а потому с огромным трепетом и любовью прислушивалась к полнившему её умиротворению.
Сытно позавтракав, медвежата зачмокали и свернулись калачиками, уже довольно большими, по сравнению с теми лысыми, слепыми новорожденными, какими они были несколько месяцев назад. Довольно засопев, они сразу же уснули. Старая медведица знала, что теперь они проспят без задних лап не меньше двух часов. Лизнув каждого по холке, отчего жёсткая шерсть их потешно встала торчком, она не торопясь покинула берлогу, не забыв тщательно замаскировать и уплотнить вход в неё, чтобы никто, в том числе и ещё прохладный ветерок, не проник внутрь.
Она не собиралась бросать своих медвежат, но ей нужно было осмотреть окрестности, прежде чем позволить им впервые покинуть безопасное жилище. Пусть острое её обоняние и безупречный слух, подсказывали ей, что никого чужого по близости не было.
Медленно отдаляясь от берлоги, но ни на минуту не упуская её из виду, медведица обошла несколько раз вокруг, проверяя каждое дерево, каждый пенёк и кустарник, давно знакомые ей. Казалось, что она здоровалась с ними, узнавала, как пережил зиму тот трухлявый пень, хорошо ли себя чувствует молодая, едва макушкой выглядывающая из-под сугроба, но уже разлапистая ель. Кажется, прочитанными ответами она осталась довольна.
Зимнее жильё медведицы располагалось в самой глубине тайги, в самой потаённой и запрятанной её части, однако опыт долгой жизни подсказывал, что всегда необходимо быть настороже.
