– Ну, а что вы медлите, мистер Хейвуд? – спросил Черчилль.
– Вы ошибаетесь, если считаете меня сторонником мятежа, но я предпочитаю остаться на «Баунти».
Джордж Стюарт, который шел в кубрик за своим имуществом, услышал слова Хейвуда.
– Если ты останешься, тебя будут считать мятежником, Питер, – сказал Стюарт. – Идем со мной, заберем наши вещи и спустимся в баркас.
– А я считал вас храбрым человеком, мистер Стюарт, – иронично улыбнулся Черчилль.
– Я не намерен рисковать головой, чтобы взять реванш над Блаем, – ответил Стюарт, – хоть я и ненавижу его не меньше вашего. Идем, Питер.
Твердость Стюарта произвела впечатление на Хейвуда, и он пошел за товарищем.
Отпустить этих молодых джентльменов означало потерять двух человек, разбиравшихся в мореходном деле. Черчилль шепнул своему приятелю Томпсону, чтобы задержал парочку гардемаринов. Когда Стюарт и Хейвуд, собрав вещи, появились у трапа на палубе, Томпсон направил на них пистолет.
– Мальчики, отдохните внизу. Билеты на баркас проданы.
– Если вы нас не отпускаете, передайте капитану, что мы задержаны силой, – крикнул Стюарт.
– Ладно, только не дери глотку, передам, – пообещал Томпсон, не собираясь что-либо говорить капитану. Матрос был убежден, что Блай и все оставшиеся ему верными члены команды рано или поздно найдут свою смерть от голода, в волнах океана или под копьями дикарей. Томпсон откровенно потешался над словами Блая добраться до Англии.
Помощник боцмана Моррисон тоже считал, что шансов уцелеть у капитана нет, но его мучила совесть, и он спросил у своего непосредственного начальника боцмана Коула, как ему поступить.
– Посмотрите, баркас сильно перегружен. Наверное, мне придется остаться…
Коул пожал Моррисону руку, пожелал успеха и ловко спустился по веревочной лестнице. Моррисон заключил из этого, что получил добро начальника.
В баркасе сидело уже семнадцать человек.
– Теперь вы, капитан Блай, – произнес Флетчер, подводя своего пленника к борту. – Ваши люди уже в лодке. Помните: малейшее сопротивление грозит вам смертью.
Несмотря на угрозу, Блай предпринял последнюю попытку образумить лейтенанта.
– Кристиан, клянусь честью и даю вам слово забыть обо всем, если вы бросите эту затею и вернетесь к исполнению своих служебных обязанностей. Подумайте о том, что в Англии у меня остались жена и дети, малютки не раз сидели у вас на коленях.
Напоминание о детях тронуло Флетчера, но он остался непреклонен.
– Вы сами виноваты, капитан Блай. Если бы у вас осталась хоть крупица чести, дело не зашло бы так далеко. Если б вы сами чаще думали о своей жене и детях, о женах и семьях других, вы не были бы так жестоки и несправедливы к нам.
– Неужели нет другого выхода, мистер Флетчер? – спросил из лодки боцман Коул.
– Нет, слишком долго я страдал. Вы не представляете, какие муки я перенес. Так больше продолжаться не может.
Целая буря поднялась в душе лейтенанта. Осознание, что он своими руками обрекает на гибель восемнадцать человек, лишает их семьи кормильцев, делает жен вдовами, а детей сиротами, почти заставило его раскаяться в содеянном. Но в то же время Флетчер понимал, что отступать поздно. Вооруженные матросы за его спиной не дадут пойти на попятный, в Англии за такие дела их ждала виселица.
– Это лучшее и единственное решение! – твердо сказал Черчилль.
Остальные бунтовщики дружно поддержали его одобрительными возгласами. Капрал взвел курок, направил мушкет на капитана.
– Живо спускайтесь в лодку.
Блаю развязали руки, он по трапу спустился в баркас. Терзаемый угрызениями совести, Флетчер принес свой собственный секстант, запасной компас, навигационные таблицы и передал их Блаю. К борту подбежал Джон Смит, слуга капитана, и, прежде чем кто-либо успел помешать ему, прыгнул в лодку к своему хозяину, захватив с собой казенные деньги из личного сейфа Блая.
Борт баркаса возвышался над водой всего на двадцать сантиметров. Царило полное безветрие, поверхность моря была зеркальной, на ней играли и слепили глаза солнечные лучи.
Флетчер велел бросить в лодку солонину, сухари, несколько бочонков воды и вызвался отбуксировать баркас к появившемуся островку Коту. Захмелевшие от выпитого рома мятежники горланили:
– Да здравствует Таити!
– Счастливого пути, капитан!
– Сдохни, старое дерьмо!
Рискуя перевернуть перегруженный баркас, Блай вскочил на ноги, с ненавистью крикнул:
– Если я останусь жив, клянусь, я найду вас, подонки, чего бы мне это не стоило! Запомните эти слова!
Матрос Ричард Скинер прицелился из мушкета в капитана, но Флетчер выбил у него из рук оружие, а Блай, решив не рисковать, приказал штурману обрубить чалку. Моряки в баркасе быстро разобрали весла и поспешно пошли прочь от корабля. Опасаясь, как бы подвыпившие мятежники не стали палить из орудий, они держались в мертвой зоне, за кормой «Баунти», где не было пушек.
