– Грозные, – со смаком повторил Макрон. – Да, это про нас.
Он поднял чашу и отхлебнул. Питье было сладковатое и более легкое, чем пиво галлов, которое Макрону доводилось пробовать. Катон тоже выпил, а вот Веллокат притрагиваться к чаше не стал.
– Выпивка ничего себе, – одобрил центурион, делая крупный глоток. – Куда лучше, чем то куормийское пойло в Галлии.
– Весьма приятно, – согласился Катон, но на друга поглядел настороженно: – Только чрезмерно не налегай, ладно?
Макрон вместо ответа подался вперед и из-за Катона поглядел на Веллоката:
– Что с тобой, парень? Чего не пьешь?
– Я не поднимаю здравиц за человека, умышляющего против моей королевы, – заявил Веллокат.
– За него, что ли? – кивнул Макрон на Каратака. – Да брось ты, друг мой. Дни его злых умыслов подошли к концу. Уже завтра он будет у нас в руках, на пути в Вирокониум. И больше не натворит бед ни нам, ни вам. Поверь мне. Ну, а пока пусть насладится своей последней ночью свободы.
Щитоносец консорта хранил молчание, а чтобы подчеркнуть свой протест, решительно скрестил на груди руки.
– Впрочем, поступай как знаешь, – Макрон осушил чашу и расправил плечи, оглядываясь вокруг. В духоте зала плавал запах жареной снеди, а в дверь и окна красноватым потоком лился свет вечернего солнца. – Кстати, а королева-то где?
Словно в ответ на его вопрос, откуда-то сбоку из полумрака появилась женская фигура и с величавой плавностью взошла на возвышение престола. Тотчас гулко зашумели скамьи и стулья, а все разговоры смолкли. Картимандуя грациозно опустилась на свое место и, сидя с нарочито прямой спиной, оглядела своих гостей. Затем она подняла руку и мановением указала всем садиться. Снова раздалось шарканье ног и мебели, после чего разговоры стали понемногу возобновляться, усиливаясь по громкости.
Никакой преамбулы перед застольем не было, не было и никаких развлечений. Слуги, груженные большими плоскими блюдами с кусками мяса, входили в боковые двери и подавали в первую очередь тем, кто находился в глубине зала, так чтобы королева получила мясо горячим и приступила к еде первой. При виде груд жареного мяса с лоснящейся корочкой Макрон невольно облизнулся, а желудок у него плотоядно заурчал.
Неожиданно встал Венуций и, подняв руки, развел их в широком жесте, привлекая к себе внимание громким голосом, перекрывающим степенный гул в зале.
– Что он такое разыгрывает? – спросил Катон. Поглядев направо, он увидел, что лицо Картимандуи, наблюдающей за выходкой консорта, выражает обеспокоенность. – Веллокат, что он говорит?
Перевод последовал после небольшой паузы:
– Он требует быть услышанным. Говорит, что у него есть важное сообщение – о том, что наши боги явили ему предзнаменование. Послали знак, что они прокляли Рим.
– Прокляли Рим? – Отон посуровел бровями. – Это еще что за ахинея?
Но Катон уже начал догадываться. Между тем королева ткнула в своего консорта пальцем и заговорила повелительным тоном. Венуций повернулся к ней с кривой ухмылкой и упрямо мотнул головой. Прежде чем Картимандуя повторила свое повеление, Венуций повернулся к римскому трибуну и воззвал к нему зычным голосом, донесшимся до самых отдаленных концов зала. Катон резко ткнул Веллоката локтем: переводи.
– О чем он?
– Он говорит, что губернатор Осторий умер.
Катон с Отоном настороженно переглянулись. Этого мига Венуцию хватило, чтобы перегнуться над столом и прореветь римлянам какой-то вопрос.
– Он требует сказать, правда ли это, – перевел Веллокат.
– Язви его, – рыкнул Макрон, – дознался-таки.
– Но как такое может быть? – ошеломленно поглядел Отон. – Как он мог прознать так быстро?
Венуций уперся руками в край стола, а сидящая напротив Поппея испуганно сжалась, когда он повторил свой вопрос нарочито зловещим голосом. Ответа не последовало, и тогда консорт отвернулся от римлян, встал спиной к разгневанной Картимандуе и обратился к залу.
– Он говорит, что ваше молчание доказывает правдивость его слов, – перевел Веллокат. – Это знак богов. Знак того, что они отвернулись от Рима. А значит, бригантам следует подняться и пойти на Рим войной. Наши боги сразят римские легионы так же верно, как сразили их полководца.
Большинство гостей королевы смолкло в немом ужасе, но были и солидарные кивки, и мрачновато-дерзкие огоньки в глазах тех, кто сейчас слушал Венуция.
– Он говорит, что боги гневаются на союз нашей королевы с Римом. Сердятся на ее решение выдать Каратака врагу.
– Надо его заткнуть, – бросил Макрон, опуская руку на рукоять меча. – Да поскорее.
– Тихо, – приказал Катон. – Стоит нам обнажить клинки, и мы мертвы.
– Но что же делать? Нельзя давать этому ублюдку мутить людям головы.
Катон кивнул, лихорадочно соображая. Трибун сидел, застыв в безмолвном ужасе. Резко, всей грудью вдохнув, префект встал и рявкнул во всю мощь легких, перекрывая Венуция:
– Хватит! Довольно! Слушайте меня! Бриганты, внемлите! – Он повернулся к Веллокату. – А ты переводи. Слово в слово.
Молодой придворный кивнул.
Состязаться с римлянином Венуций не стал, а отступив на шаг, с ледяной ухмылкой скрестил на груди руки.
