Братья ветра полностью

– Позволить забрать дерево? Мой отец никогда не расстается просто так с тем, что ему принадлежит. Он спросит меня, что я обнаружил на горе. И я не стану ему лгать.

– Напрасные споры, – пробормотал Инелуки.

– Но мой отец не настолько холоден и безжалостен, как вам могло показаться во время аудиенции, – продолжал Йизаши. – Дело в том, что появление смертных эрнов напомнило ему древние обиды. Он далеко не всегда бывает столь жестокосердным.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Хакатри. – И все же мы сидим здесь посреди ночи и ждем вашего решения.

Я видел, что терпение моего господина подходит к концу, его взгляд перемещался от брата к сыну Эназаши. Казалось, у них не осталось возможностей для компромисса. Но вместо того чтобы продолжить спор, Хакатри поднял сухую ветку, бросил ее в костер, и во все стороны полетели искры.

– Дерево уже не посадишь обратно после того, как оно срублено, – медленно заговорил Йизаши, словно вслушивался в собственные слова. – И я не могу представить, как мы приведем в Серебряный дом наследников Дома Ежегодного Танца в цепях.

– Вы не можете, – вмешался Инелуки. – Это будет преступлением против самого Сада…

– Я прошу тебя помолчать и послушать, брат. Продолжайте, Йизаши.

– Сейчас у нас над головами сияет Луч Равновесия, – наконец заговорил Йизаши. – Созвездие милосердия. В этот смутный час я обращусь за советом к небу. – Он сделал знак принятие решения. – Ведьмино дерево срублено, и ничего уже нельзя изменить. Но в глазах моего отца вы совершили преступление, которое невозможно игнорировать. – Он поднял руку, призывая всех к молчанию, хотя мой хозяин и не собирался говорить – быть может, Йизаши хотел помешать Инелуки произнести новые злые слова. – Вот почему я отдаю вам дерево, чтобы вы использовали его против страшного зверя Хидохеби. Но после этого, что бы ни случилось, я обязываю вас прийти к моему отцу и рассказать то, что вы поведали мне.

– А что, если ваш отец сочтет наш поступок преступлением, требующим наказания? – осведомился Инелуки.

– Это не более вероятно, чем то, что я нанесу удар Дому Ежегодного Танца, – осторожно ответил Йизаши. – Но ни в чем нельзя быть уверенным. Я принял решение и только с таким условием позволю вам покинуть рощу сегодня ночью.

Хакатри бросил предупреждающий взгляд на брата.

– Мы согласны, – сказал мой господин, – и я благодарю вас за щедрость и сдержанность. Я даю вам слово, что мы вернемся, чтобы просить прощения у вашего отца.

Казалось, слова Хакатри показались Йизаши забавными.

– Если вы рассчитываете на прощение, боюсь, вас ждет разочарование. Мой отец редко бывает милосердным. Но я салютую вашему мужеству и решимости рисковать жизнью ради помощи другим.

Хакатри сделал жест благодарности.

– Мы этого не забудем.

– Тогда позовите ваших смертных помощников, потому что без них вы вряд ли сумеете унести дерево. – Йизаши встал. – Теперь я и мой отряд покинем вас, я не хочу задерживаться, чтобы не пожалеть о принятом решении, кроме того, мне нужно подготовиться к неслыханной задаче, перед которой вы меня поставили, – рассказать моему повелителю и отцу о том, что здесь произошло и что я сделал.

Йизаши увел своих людей. Когда остались только Хакатри, Инелуки и я, Хакатри встал.

– Давайте приниматься за работу, нам еще много нужно сделать, – сказал он.

Когда на смену ночи пришел рассвет, братья срубили большую часть ветвей мечами, остался только могучий ствол, затем они с уважением сожгли ненужные ветви, которые быстро теряли полезные свойства после того, как их отсекали.

Запах дыма был таким странным и сильным, что у меня возникло ощущение, будто я оказался на Дороге Снов.

Когда мой господин и Инелуки закончили, ствол достигал в длину десяти шагов и был очень тяжелым. Мы привязали его к лошадям, и те потащили свою ношу вниз мимо священного камня. По пути мы встретили разведчиков из отряда принца Кормаха, которые поспешили обратно за остальными. С их помощью мы сделали колыбель из веревок, что позволило двум десяткам людей принца поднять дерево и нести его по склону быстрее и легче, чем при помощи лошадей.

Многие из эрнов Кормаха – никто из них даже не подозревал, как близко они этой ночью подошли к грани, разделявшей жизнь и смерть, – были счастливы, что сумели побывать рядом со священной рощей, и затянули песню, спускаясь с Белой вершины.

Должен признаться, что, пока мы волокли вниз массивный ствол ведьминого дерева, я начал опасаться возвращения в Долину Змея. Мои воспоминания о том мрачном месте, сломанных деревьях, предательских мутных водоемах, но более всего – об ужасном звере, что там прятался, наполняли меня, точно нескончаемый холодный ливень, однако я испытывал суеверное нежелание задавать вопросы моему господину. Довольно долго он молчал, погрузившись в глубокие размышления, но из-за того, что я ехал рядом, он наконец поднял голову и, должно быть, увидел тревогу на моем лице.

– Что тебя беспокоит, Памон? – спросил он.

– Должен признаться, господин, – ответил я, – что я боюсь возвращаться в долину.