Хотя по отцу капитан Петру принадлежал к племени чужеземцев, приютившихся в Котнаре, он оказался добрым молдаванином и верным служителем господаря Штефана. От матери-молдаванки он унаследовал дар слова. А от покойного отца, немца Хэрмана, — тайну нового оружия. Молдавские бояре, особенно старые, косо посматривали на него, — они признавали только саблю и копье, единственное оружие, достойное храбреца. Даже лук казался им вероломным оружием, ибо стреляет издали. А вот с некоторых пор выдумали люди немногим доступное искусство стрелять порохом из больших бронзовых пушек, которые оглушительно рявкают и бьют каменными и чугунными ядрами. Капитан Петру знаком с этой чертовщиной. Он-то и подговорил князя Штефана привезти мастеров литейщиков из Гданьской крепости. Затем господарь позволил поставить по углам крепости по две пушки, и еще одну на наворотной башне — всего девять. А как знать, к лицу ли православным христианам пользоваться оружием, которое дает силы слабым против храбрых? Государь Штефан говорит, что любое творение человеческого разума — дар божий, ибо сам разум человека — от бога, и любое его творение служит истине, то есть Христову закону. Ну, а раз господарь так говорит, боярам остается склонить головы и молчать, хоть они и не убеждены, что он прав.
Только кое-кто из молодых бояр, удостоенных особого благоволения князя, одобрил эту выдумку. Что же до стариков, так они признают только то, что велось еще при дедах, и всякие новшества почитают вредными и принимают их лишь по принуждению. Велико было удивленно бояр, когда они узнали, что преподобный Амфилохие Шендря поддерживает затею немца. Но безрассудство его зашло еще дальше: архимандрит привел немца в лоно православной церкви. Тут тоже не обошлось без странных и даже противных закону вещей. Отец Хэрмана отвез сына на восьмой день после рождения в костел, имевшийся в Котнаре, чтобы католические попы полили голову младенца святой водой из стеклянной кружки. Это у них называется крещением. А Смаранда Урсаке, мать новорожденного, осталась дома оплакивать потерю своего первенца. Долго плакал она и наконец уснула. Хэрман-старший, вернувшись из Котнара, приложил к ее груди новорожденного. Младенец стал сосать грудь, а женщине в это время привиделось во сне, будто вокруг шеи у нее обвился черный дракон. Поведала она о своем сне благочестивым жительницам в Хырлэу, откуда была родом, и собрание повитух и кумушек постановило принести тайно младенца в храм святого Дмитрия и там крестить его по правилам истинной веры, — что и было сделано. Смаранда Урсаке успокоилась и перестала видеть страшные сны.
А младенец ходил в капище католиков и лишь много поздней узнал тайну своего крещения.
Преосвященный Амфилохие привел его в лоно православия, а старые бояре меж тем качали бородами и воротили носы. Архимандрит же глядел на них кротко и ласково благословлял, не сердись на их слова, тем более что говорились они тайно.
В день усекновения главы Иоанна Предтечи архимандрит соблюдал строгий пост. По монашескому обету, данному им в царьградской патриархии, преосвященному Амфилохие полагалось два раза в неделю есть только овощи, и то единожды в день. Три дня в неделю он позволял себе есть хлеб и пить по глотку вина, утром и на заходе солнца. А среда и пятница были днями полного поста, тогда он ничего не ел. Тощее тело его светилось светом духовным, особенно глаза и высокий лоб. На висках просвечивали голубые жилки, по которым некий добрый врачеватель и искусный звездочет, узнав, что архимандрит рожден под знаком созвездия Весов, сентября 14-го дня, когда звезда Юпитер особенно ярко горит в утреннем небе, предсказал ему великие победы духа, что и подтвердилось многими деяниями преподобного. А так как было известно, что господарь Штефан родился при тех же небесных знаках, но на семь лет позднее, то сей звездочет предрек ему великие ратные победы. Этим же совпадением объяснил он то, что отец Амфилохие стал ближайшим тайным советником государя. Бородачи бояре были и этим недовольны.
Благочестивый Амфилохие Шендря, все так же рассеянно глядя перед собой, дошел до крылечка, у которого беседовали люди и где стояли теперь и сыны Некифора Кэлимана. Разговоры смолкли. Все поклонились ему. Архимандрит, заметив капитана, дружески улыбнулся ему. Лишь после этого он, казалось, совсем очнулся. Сыновья старшины подошли к нему и приложились к его руке, державшей янтарные четки.
— Это вы — новые государевы ловчие?
— Мы, святой отец, — ответил один из великанов.
Тут вмешался в разговор сербский монах, с трудом отодвинувшись от резного столба, к которому привалился.
— Надлежит вам, молодые охотники… — громко начал он.
Преосвященный Амфилохие резко повернулся и пристально посмотрел на него.
— Что им надлежит, брат Тимофтей? — кротко вздохнул он.
Смутившись от пристального взгляда его серых глаз со стальным блеском, монах внезапно запнулся.
— Я хотел, владыка…
— Что ты хотел, брат мой?
— Я хотел…
— Ну, что ты хотел, благочестивый брат мой?
