Старый Кэлиман выбрал место для ночного шалаша господаря под пихтой, близ костра. Сперва он вырубил крест на коре, чтобы отогнать бессонницу, затем приладил верхний брус. Охотники положили боковые жерди, накрыли их лапником. Настелив внутри толстый слой лапника, разостлали поверх него мягкие покрывала. Князь расположился в свете жаркого костра у входа в шалаш. По ту сторону костра уселись охотники и, скинув с себя тулупы, подставляли огню то один, то другой бок. Бояре и отец архимандрит расположились сбоку от шалаша. Костер обдавал их дымом, пламя порой обжигало, но князь, уйдя в свои думы, ничего не замечал.
Много позже Штефан подозвал старшину Некифора. Охотники сразу захлопотали, подбрасывая в огонь новые поленья.
— Какие вести от твоих людей, честной старшина? — спросил князь.
— Государь, — ответил старик, опустившись на корточки рядом со своим господином, — мы с двумя моими старыми охотниками, знающими повадки зубров, обошли утром эти места до самой вершины. В горном болотце напали на след матерого зубра, гнавшего двух коров. Иных следов на этой стороне горы не найдено. Другие охотники нашли ближе к Бистрице, ровно в полдень, стадо из шести молодых быков. Резвились на поляне. Возможно, есть и другие, только не смеют они ходить в эту пустыню. Тут хозяином — старый зубр. Как я понимаю, наше дело — именно его выследить. Мы с ним давние знакомые.
Князь слушал молча, опустив голову.
— С каких же это пор, старшина Кэлиман?
— Помню его, князь-батюшка, еще с тех пор, когда я был не старше этих сынов моих. Заробел я тогда, увидев его в первый раз. Чур тебя, нечистая сила!
— Сколько лет тому?
— Случилось это, государь, в княжение Александра-водэ Старого. Батя послал меня в горы проведать стада, как посылал и я потом Онофрея и Самойлэ. Как-то раз настиг меня ливень, я укрылся под скалой. После дождя туман окутал гору. Вижу — не найти мне дорогу. Дело было к вечеру, и пришлось мне все-таки выйти из укрытия и искать дорогу в овчарню, чтобы не заночевать в пути. Долго блуждал я, покуда туман не рассеялся. И увидел я, что нахожусь в совсем незнакомом мне месте. Никогда я прежде не бывал там. Подо мной была круча. Обошел я можжевеловые заросли, ища обратного пути, да так и не нашел. Было еще светло. Вдруг слышу — сопение и рев. Притаился в кустах. Гляжу, остановился бык, роет копытом землю. Потом, наставив рога, бросился в гущу зарослей рядом со мной, прыгнул и ринулся под гору — только земля загудела…
Едва очнулся я от страха. Ну и зверь! Невиданного роста бык. Когда он заревел, я видел, как бьется у него в пасти черный язык. А шкура у него белая. Так вот, очнулся я от страха и пошел по его следу в заросли, которые он пробил рогами. И пройдя заросли, опять очутился над кручей. Зубр прыгнул через пропасть, а я, обойдя стороною, нашел проход по узкому выступу. И тут же увидел далеко внизу скит под водопадом; едва заметная тропинка вела к нему. Мешкать было нельзя. Я опять напал на след быка и пошел под гору, пока не увидел знакомые места.
— Ты думаешь, это все тот же зубр?
— Непременно. Чур тебя, нечистая сила! Сыны мои тоже видели его. Говорят, это он. Остальные зубры темной масти, а этот белый.
Князь поднял голову, озаренную пламенем костра, и поманил к себе Кэлимана еще ближе.
— Верно ли говорят, старшина Кэлиман, что у этого зубра есть хозяин?
— Государь, нет мне дозволения говорить. Это дело опасное.
— Отец архимандрит даст тебе отпущение.
— Коли отец архимандрит даст отпущение и покропит святой водой, чтобы отвести нечистую силу, тогда можно. Притом и ты изволил повелеть…
Архимандрит подошел к Некифору и, положив руку на его голову, дал ему отпущение. Затем поискал у складня скляницу со святой водой и покропил на все четыре стороны света.
Старшина опустился со вздохом на землю и боязливо повернул голову к князю.
— Государь, сказывают, что это
— Чей именно?
—
Отец Амфилохие пришел ему на выручку.
— Государь, старшина полагает, что хозяин зубра — слуга дьявола, иначе говоря — колдун. Старые люди напугали Кэлимана. Вот он и решил, что на него наложен обет молчания. И сынам своим наказал молчать.
— Истинная правда. Чур тебя, нечистая сила! — натужно выдохнул Некифор. — Давно установился обычай: мы, гуртовщики, оставляли в тайнике позади скита у водопада съестные припасы. И до сих пор так поступаем. Приходит зубр и уносит припасы в пещеру, где обретается этот колдун. А не сделаем так, падет на наших овец мор, либо вихри унесут их.
— Но ведь с давних пор известно, что в пещере спасается схимник.
— А мы слышали другое, государь. Будь он схимником, люди увидели бы его. А так мы только слышали порой, как он кричит, и видели его зубра. Оттого и отдавали мы ему припасы, чтобы не терпеть урона. Так мы поступаем и поныне, храня обычай.
