Поэтому житничер отправился искать товарищей не в дом, куда ему по чину полагалось идти. Попал он в дом его милости Дажбога, великого кравчего и правителя котнарских виноградников. Сам кравчий находился во дворце, где он должен был наполнять золотые кубки господаря-жениха и царевны-невесты. Но родичи его были в сборе и уже приступили к трапезе. Боярыни радостно встретили Никулэеша Албу. Иные из тех, что постарше, велели тут же знаменитому в то время в Сучаве цыгану-лютнику по имени Кострэш спеть любимую песню бояр-забулдыг:
Никулэеш Албу недолго задержался в доме кравчего. Беспокойство, томившее житничера, гнало его с места на место. Немного погодя он спешился во дворе его милости логофэта Томы. За трапезой сидели одни седые бородачи. Справа от логофэта Томы восседал сам Яцко Худич.
Житничер поклонился с порога высокородным гостям, покорно улыбнулся дяде — логофэту Томе, затем перешел в палату, где пировала женская половина. Понимал, что здесь должна была находиться и княжна Марушка: кто знает, может, она сегодня встретит его ласковее, чем обычно.
Дочь Яцко была действительно там и с хрустом грызла сладости. Увидев его, насмешливо улыбнулась, сверкнув белыми зубками.
— Кого ты ищешь, честной житничер?
— Сказал бы, княжна Марушка, да слишком много вокруг ушей слушает нас.
— Тогда пойдем поближе к матушке, чтобы услышала только она.
— А я хочу, чтобы слушали меня только ушки, украшенные смарагдовыми серьгами.
Княжна Марушка прошла мимо зеркала, висевшего у окна, и краем глаза проверила, идут ли ей серьги. Убедившись в этом и во многих других своих прелестях и предоставив Никулаэеша вниманию других боярынь и боярышень, она покинула собрание и вышла на крыльцо посмотреть, какая на дворе погода. Под чистым небом расстилались вольные просторы. Но с севера набегало студеное дыхание ветра.
Продрогнув, она собралась было вернуться в горницу, но тут, звеня шпорами, к ней торопливо подошел Никулэеш Албу.
— Княжна Марушка, — проговорил он взволнованно, — дай мне ответ на те слова, что я тебе столько раз говорил.
— Какие слова? Не припомню что-то.
— Хочешь, чтоб я их повторил?
— Не надо. Все равно не успеешь. Мне пора возвратиться к матушке.
— А ведь ты нарочно вышла, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз. За что же ты караешь меня?
— Дивлюсь твоим словам, честной житничер!
— Ты же знаешь, что люба мне. Я же говорил тебе.
— Знаю. Отец говорит, что я не должна тебе верить. У него иные мысли. Гневается за тот случай в лесу около Кракэу.
— Там были разбойники.
— Нет, то были слуги твоей милости. Только простолюдинкам лестна такая любовь. А мне бояться нечего: меня никто не может украсть.
— Зачем ты так со мной говоришь, сердце надрываешь?
— Говорю, как и подобает говорить с человеком, совершившим подобный поступок. Будь еще доволен, что отец не пожаловался государю.
— Действительно, не понимаю, зачем он не пожаловался. Сразу бы стало ясно, что я ни при чем.
— Не жаловался, оттого что я воспротивилась.
— Значит, я тебе не противен?
— Нет, Никулэеш.
— Может, порадуешь меня и более теплым словом?
— Нет, — ответила девушка, пристально глядя на него своими зелеными глазами.
— Как? Уж не ослышался ли я? Хочешь, чтобы я лишил себя жизни?
— Нет, — ответила она тем же голосом и все так же глядя на него.
— Верно ли то, что говорят мои тетки? Тебе мил другой?
— Этой тайны я никому не открывала.
— И ты смеешь говорить мне о ней теперь?
Она ответила взглядом, в котором не было ни злобы, ни вызова, ни страха. Скользнув мимо него, пошла в комнаты. Вспомнив, что в левой руке у нее еще оставался кусочек печенья, снова принялась за него.
Никулэеш растерянно глядел ей вслед. Его пошатывало, словно он только что выпил хмельную чашу. На мгновение ему захотелось очертя голову броситься за ней и сказать ей несколько крепких слов. А там будь что будет! Но гнев его тут же схлынул, и он еще больше почувствовал себя во власти любви к зеленым глазам и смарагдовым сережкам.
«Ничего, — размышлял он, — мудрый не гневается, он смеется и ждет. И между тем размышляет, кто тот самый «другой», о котором говорят. Девушка не отпирается. А уж коли это на самом деле так, а не новая блажь и злая уловка, чтоб еще больше взбесить его, то нужно найти того «другого» и расправиться с ним».
