Трудно было понять, что он хотел этим сказать. Ведь князя Молдовы никто в Валахии не считал Христом. Более того, именно брэильские бояре издали грамоту, в которой предавали позору и бесчестию Штефана-водэ. Тогда-то, говорят, постельничий Штефан произнес загадочные слова: «Кто смеется над другими — над собой смеется». Позже, когда папа, Венеция и короли направили послов к господарю Молдовы и пообещали готовиться к войне христиан против антихриста, стало ясно, что имел в виду боярин Штефан Мештер. Некоторые вспомнили, что он был учеником веницейцев и воином в Трапезунде.
— Какой уж из него воин, коли господь создал его кривобоким? — недоумевали молдаване, разглядывая Штефана Мештера. Однако Ионуц Ждер, посмотрев, решил, что Мештер пригоден для воинских трудов — у него были крепкие руки и длинные ноги. Ионуцу почему-то нравился этот незнакомый ему боярин.
Любопытные всезнайки проведали, что прозвище Мештер [55] постельничему Штефану дали неспроста. Его милость и на самом деле был мастеровым. В молодости, живя в Венеции, он не только изучал латинскую грамоту, но был еще учеником у часовщика. Это выяснилось позднее, в год, последовавший за окончанием войны с Раду-водэ. У княгинь Раду-водэ, ставших пленницами и рабынями при дворе господаря в Сучаве, единственным советником в их горьком одиночестве остался этот боярин. Он неизменно находился при них. Так как других занятий у него не было, он попросил князя Штефана разрешить ему наладить и установить часы на одной из башен Сучавской крепости. Князь с радостью дал разрешение на это; постельничий запросил еще несколько немецких мастеров из Бистрицы, с их помощью изготовил колеса, зубчатки, отрегулировал другие механизмы и приспособления, так что теперь молоточки так четко отбивали четверти, половины и часы, что звон слышен был во всех уголках крепости.
Все эти мысли пронеслись в голове Ионуца Ждера мгновенно, как ласточки, промелькнувшие в окне. Как только конюшие подъехали к крыльцу и спешились, они сразу услышали тонкий голос Штефана Мештера:
— Кто не знает великого конюшего Маноле? Я безмерно рад свести знакомство с ним и младшим его наследником, в котором сейчас весьма нуждаюсь. Мне еще не доводилось с ним встречаться; теперь он передо мной, и он мне нравится.
— Смиренно кланяюсь, честной постельничий, — почтительно ответил Ионуц.
— Ты меня знаешь? — удивился боярин.
— Впервые стою перед твоей милостью. Но я готов служить тебе, боярин, если у тебя есть приказ поважнее того, что я получил вчера.
— Приказ есть, — сказал постельничий Штефан, разглядывая Ионуца. — Но позволь мне прежде засвидетельствовать свое почтение великому конюшему Маноле и выразить радость, что вижу его в добром здравии. Мы с конюшим Симионом уже более часа ждем, но еще ранее, чем его милость великий конюший изволил прибыть сюда, до нас донеслась весть снизу, из долины, о том, что он заставил некоего искусного лекаря размять ему спину. Право, ты, боярин, сделал доброе дело, — ведь настает время, когда требуется, чтобы и старые сабли стали рядом с молодыми для христовой войны.
Довольный и сияющий, конюший Маноле позволил обнять себя; ему было приятно сознавать, что имя его пользуется столь громкой славой — ведь даже боярин, прибывший издалека, знает о нем. Конюший сразу понял, что боярин прибыл из чужих краев, ибо одет он был совсем не так, как одевались молдавские и валашские бояре. На ногах высокие юфтевые сапоги с раструбами из оленьей кожи. Короткий кожаный кафтан, а под ним угадывается тонкая кольчуга. На шее — золотой крест на цепочке.
«Но как случилось, что Ионуц, этот чертенок, который и живет-то на свете без году неделю, мальчишка, не знавший и впервые увидевший чужестранца Мештера, назвал его по имени? Не кроется ли тут какое-то волшебство? Не будь он мне родным сыном, я бы опасался его».
— Не надо так удивляться, великий конюший, — продолжал меж тем незнакомец. — Я действительно Штефан Мештер, в прошлом боярин Раду-водэ. Сейчас я служу в Молдове. И за то время, пока я находился при княжеском дворе в Сучаве, я успел кое-что узнать о некоторых достойных мужах вашей страны.
Ионуц Ждер подошел к Симиону — сообщить о том, что старик отец захватил с собою все свои снадобья и инструменты и что, по мнению конюшего, Визиру следует пустить целую кварту крови. Весною иногда в этом нуждаются жеребцы. Затем надо напить коня отваром из ромашки с медом.
Симион коротко ответил:
— Ладно.
Потом Ионуц подошел к Марушке и стал шептать ей на ухо, что конюшиха Илисафта ужасно скучает по ней, непременно желает видеть ее, и ежели боярыня Марушка не может спуститься к ней в долину, то тогда придется боярыне подняться в гору.
— Ой, Ионуц, — метнула на него взгляд Марушка, — как могла подумать матушка, что я не стремлюсь повидаться с нею? Я бы замешкалась только в том случае, если бы постельничий Штефан приехал усталым и голодным, но его милость хочется отправиться в путь немедля. И я уже распорядилась, чтобы Георге Ботезату все для тебя приготовил.
