Я как в воду глядел: не получится сегодня, в воскресенье, дома быть, непогода затянулась до глубокой ночи. Но нет худа без добра – я решил одну из своих основных проблем, сердца для баркаса. Мне всё-таки нашли двигатель. Зам по тылу пообщался с командиром ремонтно-восстановительного взвода автобата, что был приписан к дивизии, и мне даже позволили выбирать. В батальоне было три трофейных дизельных грузовика: два активно эксплуатировались, а у третьего водители-«махновцы» умудрились задний мост вырвать, и грузовик был разобран на запчасти. Двигатель дизельный, что ему в плюс, но любил только солярку хорошего качества. Нашей его загубить не успели. Движок свежий, со всем оснащением и вполне подойдёт мне, только вот где я для него в случае нужды запчасти найду? Так что после долгих колебаний отказался. Потом был двигатель от тягача «Комсомолец». Но когда мне предложили движок от «Захара», ЗИС-5, недолго думал, уж для него запчасти я в любом случае найду, массовый грузовик в Союзе, как и полуторка. Только он без оснащения был, движку год, новенький, лишь обкатку прошёл, но мне он в самую тему. А то, что не было нужных приборов, ничего страшного, в принципе на баркасе всё это есть, более того, там стоял схожий двигатель, только устаревший, этот помощнее был. Движок был не с техники, приписанной к дивизии, ремонтники автобата наткнулись на три расстрелянные с воздуха машины, которые не успели разобрать, вот они это и сделали для своих нужд, обычное дело, если охраны нет, кто успел – того и тапки. Так у них неучтённый движок и появился.
За этот двигатель я хорошо отдарился: грампластинками с автографами комдиву, начштабу и зампотылу, ну и так, по мелочи. Также припасы на столе были выложены: весь шмат сала с прожилками мяса и духовитым чесноком на столе в тарелках лежал, вернее, его остатки. Все довольны были. Отцу я отдал портсигар и зажигалку убитого лётчика, мне без надобности, отцу тем более, он не курил, передарит, если возникнет необходимость.
И вот в три часа утра, в понедельник, когда ещё не рассвело, а непогода стихла, нас отправили с тыловой колонной грузовиков в Москву. Те на склады ехали, ну и нас подбросят. В кузове был закреплён подаренный двигатель, на него у меня соответствующая бумага была, тут же мои санки, мы с отцом и лайки. В кабине «Захара» сидел ещё сопровождающий техник-интендант второго ранга. Он обещал помочь с разгрузкой. Если что, и дед поможет, вроде у него сегодня выходной должен быть, по моим подсчётам.
Ехали быстро, дорога была прочищена и даже укатана другими колоннами. В этой стороне не одна отцовская дивизия эту дорогу использует. И ближе к пяти утра мы были на окраине Москвы. Колонна повернула в сторону складов, а мы поехали прямо. Пришлось мне перебраться в кабину показывать дорогу, а интендант в кузов к отцу перелез. Мы сделали большой крюк, так как паромная переправа рядом с домом не работала, всё свернули до лета, а лёд ещё не окреп до такой степени, чтобы по нему тяжёлые грузовики гонять, вот и воспользовались автомобильным мостом через реку, который был в трёх километрах от нашего дома вверх по течению. Потом улочками, в большинстве нечищенными, но мощный грузовик легко преодолевал снежные заносы. И вот он, дом. Дед широкой снегоуборочной лопатой у ворот маминой квартиры расчищал пространство. Услышав рёв двигателя, приостановил работу и упёрся обеими руками о черенок, с интересом разглядывая нас, подслеповато щурясь.
– Тут осторожнее, левее возьми, – велел я водителю, серьёзному мужику за тридцать с треугольниками сержанта. – Соседи растяжку делали для антенны, сосед радиолюбителем был, и арматурный штырь остался, колесо пропорешь, не видно под снегом.
– Что ж он так? – объезжая невидимый штырь, пробормотал тот.
– Да все о нём знают, как-то не мешает. А соседа я не видел, его ещё до нашего приезда в армию забрали, в первые дни войны, наверное, потому штырь и не убрал, а всю аппаратуру забрали.
– Понятно.
Тут дед наконец рассмотрел меня в кабине, оживился и стал активнее раскидывать кучу снега, чтобы мы смогли подъехать. Пока дед с отцом обнимались, тут ещё и мама выбежала да бабушка, кутаясь в платок, остальные спали, я открыл ворота, и мы загнали грузовик почти до сарая-гаража, где у меня было подготовлено место для мотора. Мы впятером спустили его по доскам в мои санки и втащили в сарай. Там по самодельным талям мы подвесили движок в метре от пола на канатные растяжки, и я накинул на него брезент, которым он в кузове был накрыт. Потом забрал свои вещи из грузовика.
Радости от приезда отца было море. Я смотрел, как мама несколько раз обняла перетянутую ремнями фигуру отца, облачённую в комсоставскую шинель. Автомат он в части оставил, а вот личное оружие, подаренный мной наган, был при нём, в кобуре над правой ягодицей. Отец говорил, мой подарок не раз его выручал, и он им дорожил. Да и фляжка со спиртом в том же сидоре помогла, иначе он не получил бы должность ротного старшины. Как-то так всё завертелось в учебке, что хорошо спирт тогда помог.
