— Что-то уж больно мрачная картина! Тура воевала всегда — от первых царей до рассвета империи — и ничего, как видите, стоит, грозная и непобедимая, как и тысячу лет назад.
Губы Прокопия тронула легкая улыбка снисходительности жизненного опыта к горячности молодости:
— Огромное дерево стоит столетиями и не боится ни короедов, ни древесных жуков, пока сердцевина его крепка, но когда в центре останется лишь гниль да труха, то оно рухнет от первого же серьезного порыва ветра.
Вдуматься в слова своего учителя Иоанну не позволил громкий голос Велия, ворвавшийся в тесный мирок кареты, как раскат грома:
— Мой цезарь, кажется, у нас возникли проблемы, требующие вашего вмешательства.
Первым, разумеется, отреагировал патрикий:
— Что случилось? Объясните толком!
Лука нагнулся к маленькому окошку:
— Нас не пускают за периметр имперских легионов.
— Кто не пускает? Как смеют!
Возмущено ворча, Прокопий рванул дверцу кареты и спрыгнул на утоптанную землю. Иоанн последовал за ним к воротам полевого лагеря.
Лагерь имперской пехоты соответствовал всем канонам, сохранившимся еще с первых завоеваний древней Туры. Ров, вал, невысокий, до груди, частокол по вершине вала. Четыре деревянные вышки по углам и две воротные башни из добротных бревен у фронтальной стены.
Иоанн подошел, когда разгорячившийся Прокопий уже изливал свой гнев на голову невозмутимо стоящего центуриона. Тот выслушивал гневные тирады патрикия с каменным лицом, лишь изредка вставляя:
— Это не моя прихоть, благородный патрикий, это приказ самого императора. Лагерь переполнен, приказано никого за периметр не пускать!
Его непоколебимое спокойствие только бесило Прокопия, и он все больше горячился:
— Ты хоть понимаешь, кому преградил дорогу?!
— Не мое дело! Сейчас подойдет комендант лагеря — с ним и разбирайтесь.
Появление сухого старика с аскетическим лицом ситуацию никак не изменило. Представившись комендантом, тот занял ту же позицию, что и центурион:
— Что вы так нервничаете, патрикий? Поищите лучше место выше по склону. Вы еще мне спасибо скажите, ведь в лагере и правда яблоку некуда упасть, палатка на палатке стоит!
Прокопий обессилено взглянул на своего воспитанника:
— Что будем делать? Надо срочно искать место для стоянки — скоро смеркаться начнет.
Иоанн закрутил головой, но вокруг, насколько хватало глаз, все было забито шатрами, навесами и коновязями. Вот к чему он не был готов в данную минуту, так это к решению организационных вопросов. Его взгляд заметался в поисках того, кто всегда лучше всех справлялся с таким делами.
— А где Лука?
Теперь и Прокопий заметил отсутствующего комита, что никак не улучшило его настроения:
— Ну конечно, как только он понадобился, так его и след простыл! Это возмутительно!
Комит появился так же внезапно, как и пропал. Невозмутимо выслушивая льющийся на него поток недовольства, он деловито раздавал команды:
— Разворачивайте телеги и карету! Всем спешиться! Придется поднапрячься, ребятки!
Когда караван развернулся, а запас претензий у патрикия иссяк, Велий наконец ответил на вопросительный взгляд Иоанна:
— Выше по склону есть отличное место, но затащить туда карету и телеги будет нелегко. Думаю, по этой причине оно до сих пор и свободно.
Цезарю было все равно куда — лишь бы какое-то решение. Он лишь спросил:
— Люди устали. Справятся?
В глазах Велия блеснула бесовская искра:
— Справятся, куда им деваться! Пусть разомнутся, зато там есть родник, а в таких условиях чистая вода дороже золота.
Лагерь ставили почти в темноте. Телеги и карету затаскивали по одной усилиями всего каравана, волокли практически на себе, но люди все равно были довольны. Родник с чистой водой и отсутствие неприятного соседства компенсировали любые усилия. Большинство слуг цезаря были из простых крестьян, и они попросту побаивались того огромного количества вооруженных варваров, что осталось внизу. Уж лучше попотеем сейчас, говорили они себе, но зато будем подальше от этих чертовых дикарей!
Первым поставили шатер цезаря, и он, зайдя вовнутрь, тяжело опустился на стул. Прикрыв глаза, Иоанн ждал, пока слуги закончат заносить его личные вещи и походную мебель. За столько дней дороги он соскучился по одиночеству. Больше всего на свете ему хотелось сейчас спокойно посидеть с книгой и насладиться чтением, но те немногие книги, что он взял с собой, остались где-то на дне сундуков, разбирать которые решили только завтра с утра, поэтому он просто ждал, когда закончится вся эта суета и он сможет хотя бы бездумно полежать в темноте.
