Прокопий бросился бежать так быстро, что даже Велий мог бы позавидовать его реакции. Голос раздавался совсем близко и, обогнув угол дома, патрикий чуть не сшиб двух мальчишек, тыкавших пальцами в заросли травы.
— Вон он!
Прокопий не верил своим глазам: они перерыли здесь каждый сантиметр, но то, что на земле лежал цезарь, сомнений быть не могло.
— Иоанн!
Завопив во всю силу своих легких, Прокопий бросился к лежащему. Лу́ка и еще с десяток вендов кинулись помогать патрикию. Они, мешая друг другу, перевернули тело, и у всех одновременно вырвался вздох облегчения. Иоанн дышал и что-то бормотал в пьяном сне.
— Несите его в дом! — заорал Элисун, и четверка вендов, подхватив распростертое тело, потащила его к крыльцу. Прокопий беспокойно семенил следом, а Велий, притормозив, подозрительно осмотрел место. Он мог поклясться, что прошел здесь раза три, не меньше, и не заметить лежащее во весь рост тело просто не мог.
— Чертовщина какая-то, — пробурчал он вполголоса и, не найдя ответа на свои вопросы, пошел вслед за всеми.
Иоанна уложили на ту же постель, с которой он совсем недавно с таким позором вскочил. Горницу, конечно, выдраили, перину поменяли, но очнувшемуся цезарю все равно повсюду чудился кислый запах блевотины. Рядом возвышались взволнованные лица Прокопия и Лу́ки, у дверей в толпе своей родни застыл Элисун, все они что-то спрашивали, сами же отвечали, и в конце концов создавали один невообразимый гул в похмельной голове Иоанна. В этом всеобщем словоизвержении он уловил только одну приятно удивившую вещь — никто не вспоминал о его позоре.
«Моя пропажа, — подумал Иоанн, морщась от головной боли, — спасла меня от унижения».
Он еще раз взглянул на запавшие глаза своего дяди и добавил уже с присущей ему иронией: «Если не считать близкое к инфаркту состояние Прокопия и чуть не разразившуюся войну с вендами, то мое похищение имеет одни положительные последствия».
В общей какофонии лейтмотивом звучал главный вопрос: где ты был и что с тобой случилось? Иоанну совсем не хотелось рассказывать ни о странных похитителях, ни о разговоре с ними — хотя бы потому, что он сам уже начал сомневаться, а было ли все на самом деле. Поэтому, наступив на свое природное отвращение ко лжи, он впервые соврал своему единственному другу и наставнику:
— Дядя, я лишь смутно помню, как выскочил на крыльцо, упал в траву — и все. Вырубился! Очнулся, только когда вы меня растолкали.
В миг заскучавшие лица вендов наглядно показали, насколько они разочарованы. Неизвестно, чего они ожидали, но поверить в то, что человек, которого всем народом столько времени искали, оказывается, просто спал, к тому же под самым носом, было невыносимо трудно.
Жирную точку этом спектакле поставил Прокопий, неожиданно воспрявший духом. Обведя грозным взглядом собравшуюся в дверях толпу, он потребовал, чтобы все немедленно убрались и освободили покои цезаря. Маленький пухлый человечек наступал на огромных вендов, и они пятились перед ним, уступая его праву заботиться о своем государе.
«Как стая львов перед рассерженным кроликом», — умилительно подумал Иоанн о человеке, заменившим ему отца.
Захлопнув дверь, Прокопий уже не смог остановиться и продолжил командовать.
— Иоанн, вы должны поспать. А вы, Лу́ка, останетесь охранять цезаря.
И, не упустив возможности пустить шпильку, язвительно добавил:
— Надеюсь, в этот раз он у вас не пропадет!
Утро, как и предсказывал Велий, началось для вендов с сюрприза. Схола бронированной имперской конницы с развернутыми знаменами и значками выстроилась у городских ворот. Трубач, надувая щеки, протрубил общий сбор.
Завывшая за стеной труба подбросила похмельных воинов с лежанок, и те, кто в чем был, похватав оружие, помчались на стену.
— Тревога! — завопила с башен проспавшая стража.
— Тревога! — орали бегущие по улицам полуголые мужики.
Наблюдая с крыльца за всей этой суматохой, Лу́ка в очередной раз убедился, до какого идиотизма может довести пьянство. Всполошенные венды лезли на стены, и никому даже в голову не пришло, что ворота до сих пор открыты.
— Будь сейчас война, — ухмыльнувшись, комит покачал головой, — мои ребята уже рубили бы этих горе-вояк в капусту.
Рэкс Элисун вынырнул из-за поворота и сразу же бросился к комиту:
— Что это значит? Вроде бы все разрешилось, цезарь нашелся, к чему ваша конница под стенами города?
Лу́ка нарочито развел руками:
— А в чем дело? Отчего столько шума? Это всего лишь охрана, прибывшая для сопровождения своего господина.
Рэкс зыркнул на Велия злыми глазами.
— Сотня тяжелых катафрактов для сопровождения? Ты меня за идиота держишь, туринец?
— Откуда столько недоверия, рэкс? — Губы Велия растянулись в самой бесхитростной улыбке. — Мы же ведь не враги!
Элисун громко перевел слова комита выросшей за его спиной толпе, и та возмущенно загудела. После нервной встряски и пережитого страха теперь можно было расслабиться и выплеснуть недовольство за страх, за беготню в одних портках, за суету и бестолковость. Выплеснуть, естественно, не на себя, а на кого-нибудь другого, на того, кто заставил их это почувствовать!
