Изучая тяжелым взглядом лицо трактирщика, Исидор напряженно размышлял. Опять гавелины! С ними будет сложнее. Без одобрения главы канцелярии и стратилата армии арестовать вождя союзной конницы невозможно, а посвящать лишних людей в свой план ему совсем не хотелось. В любом случае надо проверить слова этого малахольного: с трудом верится, но вдруг он и правда ни при чем?
По протоколу Трибунала пытка должна была применяться во всех случаях, как для получения показаний, так и для подтверждения или опровержения уже полученных. Прокуратор в своих расследованиях никогда не пропускал этот пункт. Вот и сейчас, глядя на человека, что так старательно изображал из себя придурка, он со злорадством представил его на дыбе. Сразу полегчало, и Исидор подозвал секретаря:
— Этого в кандалы и отправить в лагерь. Остальные пусть ждут!
Луций кликнул стражу и вновь склонил голову:
— Дом и трактир обыскали — ничего! Что людям делать дальше?
Разочарованный от несбывшихся ожиданий, Исидор взорвался:
— Искать! Искать по новой, олухи!
По тракту, вытоптанному тысячами солдатских сандалий неспешно двигались два всадника. Лошади лениво шевелили ногами, на ходу успевая дотянуться до кустов придорожной травы. Под круглыми шлемами мозги плавились от жары, и больше всего в эту минуту путникам хотелось спрятаться куда-нибудь в тень, подальше от безжалостного солнца, но впереди маячила сутулая спина задержанного, напоминая о долге и тяжести солдатской доли.
Акси брел по дороге, загребая пыль шаркающими шагами, и всеми силами изображал обессиленного немощного старика. С того момента, как его вытащили из толпы, он отчетливо осознавал две вещи: первое — впереди его ждут пытки и мучительная смерть, и второе — в этот раз надеяться не на кого, рассчитывать нужно только на себя самого. Посмотрев в сторону возвышающихся стен города, Акциний прикинул, что сейчас они где-то посередине пути и место, пожалуй, самое подходящее. Справа по каменистым порогам ревела река, а слева уходил вверх поросший лесом склон горы. Если что — шум реки заглушит крики, а в лесу можно будет укрыться. С этой мыслью он нащупал вшитую в шов рукава железную спицу.
Чтобы пользоваться таким оружием, как спица, нужно иметь стальные пальцы и поставленный удар. Акциний не очень хорошо владел мечом, еще хуже — копьем, но вот в искусстве тайного удара был непревзойденным мастером. Большая часть прошлой жизни этого человека прошла в полевых госпиталях армии императора. Правда, звали его тогда по-другому, да и вообще человеком он был другим. Врач от бога, он зашивал раны, вытаскивал обломки стрел и сращивал поломанные кости. Работал не разгибаясь и не ведая усталости, считая помощь страждущим своим жизненным предназначением. Все было так до одного несчастливого дня, когда к нему на стол положили молодого парня. Пустяшная рана — обломок стрелы торчал из правого предплечья. Таких операций он проделал сотни, но в этот раз великие боги решили посмеяться над потугами смертного. Стоило сделать надрез и вытащить наконечник, как кровь хлынула рекой отовсюду: из носа, горла, из незашитый раны. Может быть, раненый получил в бою сильный удар в живот, и разорвалась селезенка, или сломанное ребро проткнуло легкое, но спасти его в тех условиях было уже невозможно. Парень умер прямо на столе, и в довершение всех несчастий оказалось, что он был сыном командующего армией. Провели расследование, больше похожее на сведение счетов: в один день оно началось и в тот же день закончилось, врача приговорили к смерти и заперли в камеру. Утром он должен был расстаться с головой, но ночью центурион охраны, когда-то вытащенный им с того света, позволил ему бежать. С того дня в мире появился новый подданный императора — Акциний Наксос, очень хорошо знающий, куда надо воткнуть спицу, чтобы человек умер.
Покачиваясь в седлах, стражи Трибунала обливались потом и проклинали про себя и прокуратора с его идиотскими приказами, и этого бедолагу, плетущегося в пыли. Они даже не заметили тот момент, когда задержанный вдруг упал и задергался в конвульсиях.
— Вот дерьмо, Ариан его забери! — выругавшись в голос, старший стражник слетел с лошади и бросился к задержанному. Не дай бог этот доходяга окочурится — прокуратор ведь живьем сожрет!
Акциний катался по дороге, страшно изгибаясь и пуская пену из уголков рта. Умело изображая припадок, он дожидался, когда подойдет второй.
Слуга Трибунала, шумно охая и топчась вокруг, наконец не выдержал и заорал на своего напарника:
— Что ты сидишь? Иди сюда!
Послышался звук мягкого прыжка и приближающиеся шаги. Затем обескураженный голос:
— Водой его, что ли, полей…
Акциний различил две пары сапог присевших на корточки мужчин. Струйка воды потекла ему на лицо. Он замер и задержал дыхание. Лица стражников склонились над ним, испуганно всматриваясь в его глаза.
