Шопен открыл дверь. На пороге стоял всего один мент, усатый, в потёртой куртке поверх свитера.
— Милиция, уголовный розыск. Ты же Шапошников? — пробурчал он, не показывая удостоверение и не представляясь.
— Что опять? — устало спросил Шопен. — Я только недавно проснулся.
— Это же ты на снимке? — опер полез в карман. — Расскажи-ка про этого человека, который рядом с тобой. Знаешь его?
Усатый показал фотку, цветную, на которой было что-то зелёное, но я не разглядел, что именно. Ну а Шопен от удивления выпучил глаза. А любопытный и цепкий взгляд мента скользнул в комнату и задержался на Царевиче.
— О, точно знаешь. Царёв же? Давай-ка пошепчемся с тобой, — опер показал на дверь. — Пошли, покурим.
Ëперный театр, а Царевич перед ними в чём провинился? Надо разбираться, это не к добру.
— А что случилось? — спросил я, вставая перед опером.
Я присмотрелся к оперу повнимательнее.
Ему около сорока лет, может быть, чуть больше. Значит, скоро на пенсию, милиционеров отправляют туда раньше, по выслуге, но многие работают ещё долго. Этот как раз такого подходящего «предпенсионного» возраста.
Стрижен под машинку с насадкой «тройкой», усы чёрные, но с проседью. Одет в старую потёртую короткую кожанку, под ней свитер с турецким орнаментом, заправленный в джинсы. Взгляд наглый, но изучающий. Ясно, что вредный и дотошный, по лицу видно.
Из кармана джинсов торчит цепочка, ещё видно широкую пластиковую клипсу, будто там пейджер. Но когда он достал его и посмотрел время, стало понятно, что это часы, внешне похожие на пейджер.
Ну что же, будем с ним говорить, пытаться понять, какой это человек и что ему нужно. То, что пришёл по работе — понятно, но надо знать, есть ли реальные подозрения или просто отрабатывают разные версии. Ну и чтобы у меня была возможность говорить самому, а то матёрый опер ещё подловит на чём-нибудь парней. Вдруг это всё та же история с нашим знакомым военным следователем.
— А ты ещё кто? — он уставился на меня.
— Сержант я их, — сказал я с усмешкой. — Проверяю, как на гражданке живут. Вот и хочу знать, что случилось.
— А что, есть какие-то опасения по этому поводу? — опер усмехнулся.
— А это ты мне скажи. Что там случилось?
— Всё тебе скажи… — он недовольно посмотрел на меня, щуря глаза. — Сначала на вопросы надо ответить.
— Сначала надо понять, кто их задаёт и для чего, — спорил я, чтобы сбить его с мысли. — Я даже удостоверения не видел.
Из-под кровати выбрался щенок и направился к «гостю». Я заметил, как напрягся Шопен, думая, что опер или пнёт щенка, или ещё чего сделает плохого. Вот Толя и приготовился спасти собаку.
Но вышло иначе.
— О, какой барбос, — опер наклонился и погладил щенка, а потом потрепал за ухом. — Дай лапу! Не знаешь команду? Да ты какой сторож-то, оказывается, — Бобик взял его за руку зубами. — Кусачий ты у нас. Кусака. Ну всё, хорош, — опер выпрямился. — Иди гуляй, пацан. Работать надо.
Щенок запыхтел, довольный, что на него обратили внимание, и начал тянуть мента за край штанов. Но тот не обратил на это внимание, ведь уже смотрел на нас. Он достал пачку сигарет, потом глянул на собаку и на Шопена.
— Лучше при нём не надо, для них вредно, — подсказал тот. — В коридоре можно, там дверь напротив.
Мент не спорил, и все вышли туда, чтобы не травить собаку дымом. Курилка была на пожарной лестнице, которую в нарушение всех инструкций заставили чем попало, от сломанной мебели до каких-то мешков и вёдер.
Опер достал пачку «Примы», Царевич достал «ЛМ» и хитро глянул на меня. Я понял, про что он. Под конец школы мы расшифровывали эти сигареты «ЛМ» как «любовь мента», вот Руслан и вспомнил старую шутку.
Шопен и Царевич закурили, Шопен держал сигарету своеобразно, направленной внутрь ладони. Старая привычка, чтобы огонёк не увидели издалека. А то если курить ночью открыто, то вражеский снайпер без всякого Минздрава продемонстрирует, что курить вредно.
Ну а я пока продолжаю разговор.
— А разве не надо представиться? — спросил я у опера, продолжая прерванный разговор, пока тот прикуривал. — Так-то положено, товарищ милиционер. Вдруг ты из братвы? И такие бывают, видели уже, к нам постоянно подходят всякие. Вот и перестраховываемся.
— Не отстанешь же. Вот, смотри, капитан Семёнов из уголовного розыска, — опер достал из внутреннего кармана свои документы — «ксиву» в красной корочке, открыл ненадолго и убрал. Фото его, он в форме, моложе.
— Андрей Старицкий, — представился я.
— Про тебя никто не говорил. Короче, к делу. Вот снимок. Снайпером был? — Семёнов глянул на Царевича.
Цветная фотография была сложена два раза. Снято в каком-то каменном помещении, явно в Чечне, ведь оба человека на ней в знакомой военной форме: Шопен и Царевич. Глаза из-за вспышки отсвечивали красным. Царевич держал в руках снайперскую винтовку с оптическим прицелом — СВД.
— Ну, было у меня там «весло», — проговорил Царевич, глянув вверх и вниз по лестнице. — Мне ротный выбил.
— Значит, снайпер, — сказал Семёнов, выпустив облако дыма.
