Вечером собираемся строго, при всём параде, все вместе, будут только наши. Потом, когда лейтенант будет уезжать, соберёмся ещё раз. Пока же просто завезли Маугли пообедать в столовке у рынка, где хорошо кормили.
Столовая приличная, светлая, чистая, и приятно пахнет жареным мясом. Столы накрыты белыми скатертями, мебель деревянная, прочная, хотя в одном углу стоял дешёвый пластиковый стол. Блюд не так много, выбора почти нет, что сварили сегодня, то и подают, зато цены недорогие.
Кстати, видно, что человек рад встрече. Это напоминает ему о других временах, пусть и более страшных, но когда были люди, о которых он знал всё и был в них уверен. Сейчас таких нет, но если снова окажется в бою — найдёт. Правда, на текущий день он явно не знает, чем себя занять.
— Да тут вспоминал на днях, — со смехом рассказывал Маугли. — Помните, как Димка Рахманов с «духами» по рации разговаривал? Вот они и там ругались друг с другом. Никто так не умел, как он.
— Как не помнить? — спросил Шустрый. — Себя волками называют, нас псами, матерят, а тут Димон приходит, как начнёт их костерить. Они аж сами не рады, что связались, отключались.
Принесли тарелки с борщом, куда густо положили сметаны, гречку с котлетой на второе, чёрный хлеб и свежий чай. Место всё же хорошее, да и здесь постоянно обедают таксисты и продавцы с рынка, кто побогаче, а они где попало есть не будут.
— В Таджикистан, кстати, грозились отправить, — рассказывал Маугли. — Там тоже ничего хорошего. Но пока в Дагестане сидим, смотрим, что теперь у соседей происходит, в независимой республике Ичкерия, — с издёвкой произнёс он.
— Стреляют?
— Часто, — старлей нахмурился. — У них сейчас между собой грызня идёт. Вот надо было сразу так делать, пацаны, надо было дать им повариться в своём котле, а не бабками закидывать и оружием. Вот когда они против нас бились, все были заодно, и Дудаев у них был первый среди равных. А сейчас каждый сам за себя. Дали им свободу, а они ей воспользоваться не могут. Грызутся. А народу от этого одни беды, что нашему, что их.
— Ещё, наверное, видать, входить будем, — заметил Царевич.
— Скорее всего. А вкусно здесь, — Маугли уже опустошил тарелку с супом и вытер её хлебом. — А помните, как мы патроны утилизировали? Когда выводили. Чтобы никому не досталось.
— Ага, — Шустрый закивал. — Все цинки в сортир скидывали. Кто-нибудь потом пойдёт по-большому, и там в яме рванёт!
— А что вы придумали, пацаны? — спросил Маугли. — Что за дело?
— Это к Старому, — сказал Борька. — Он тут голова. Сидел-сидел после армии, уезжать даже хотел на вахту, а потом как давай умные мысли раскидывать! Прям как Папа!
Это про Аверина, некоторые его так называли, Папа или Батя, и вполне заслуженно.
— Объясню, может, заинтересует, — сказал я, — или давай, поедем со мной. Встреча будет с коммерсантами, сразу и услышишь, я буду им объяснять. Если хочешь, конечно.
— В этом? — Маугли показал на форму.
— Это афганцы, даже в плюс такое будет. Пообщаешься с ними, нормальные мужики. Недавно с ними разговаривали.
— Ну, ладно. Командуй тогда, как лучше. Я в этих делах вообще ни бум-бум.
— Да ты не торопись, всё будет, — сказал я. — Тут некоторые пацаны, кто с нами там был, в городе есть. Моржов, десантник, помнишь его? Много кто, иногда видимся.
— Ну, ништяк. Из всей роты, наверное, только вы и кучкуетесь. А у нас все разбежались. Как войска вывели, некоторые офицеры рапорты начали писать, на увольнение. Ну, это кто знал, куда пойти. Семьи же кормить надо, а на волю же из армии не уйдёшь, надо же знать, куда. Работы-то нет. Кому повезло, а остальным нет.
— Ну, у нас скоро будет работка.
— А ещё…
Он замолчал, недобро глядя на вошедших. Парни тоже напряглись.
Вошло трое человек в чёрных кожанках, один с бородой, двое с густой чёрной щетиной. Между собой они переговаривались на чеченском. Так что мы посмотрели на них на автомате, а те уставились на нас, холодно, что-то обсуждая между собой на своём языке. Это Маугли привлёк их внимание — слишком он не вписывался в привычную картину кафе.
Они смотрели на нас из-за формы Ильдара, а мы на них из-за речи. Это вот как с переговорами по рации, которые мы только что вспоминали. Мы общались на своих каналах, а «духи» на своих, но мы могли слушать друг друга.
Проблема была в том, что они-то знали русский, а мы их язык — нет. И когда они говорили на своём языке между собой, то в голове сразу срабатывал переключатель «свой-чужой».
Когда я был ранен, и Слава Халява дотащил меня до поста чеченского ОМОН, воевавшего на нашей стороне, то те, кто был рядом с нами, говорили между собой только на русском, чтобы мы их понимали и не боялись. Поэтому мы и их не воспринимали, как противника.
А здесь сразу будто сработал тумблер, что расслабляться нельзя, и даже мышцы напряглись. Тело-то помнит.
Не имею ничего против них. В первой жизни, уже через многие годы после войны, довелось работать с чеченцами. Даже в Грозный как-то ездил и совсем его не узнал, настолько его перестроили. Новые здания, фасады, кафе, фонтаны. Совсем другое место, не такое, каким я его помнил.
