- Пропуск сгорел, - засмеялись мы. - А так вести себя на посту по уставу не положено. - Показали ему на его шинель, от которой исходил запах паленого.
Часовой провел рукавицей по шинели, потом по виноватому лицу, встряхнулся и стал размеренно ходить вокруг землянки.
Сегодня вечер особый, такого повториться не может. Часовой несет вахту в канун праздника.
* * *
Утро. Падает снег. Батальон строем направляется в глубь леса на праздничное полковое собрание. Под шатром густой хвои импровизированная трибуна. На площадке кузова грузовой автомашины президиум. Вместе с бойцами и командирами - гости из Москвы, Саранска - шефы. С небольшой речью выступил заместитель командира полка по политчасти Федотов. Он поздравил бойцов и командиров с праздником, призвал к защите Родины, к борьбе против немецко-фашистских захватчиков.
Состоялся концерт. Выступали артисты из Москвы и Мордовии. В летних костюмах на площадке грузовика, где только что находился президиум собрания, мордовские танцоры исполняли народные танцы под аккомпанемент аккордеона. Весело отплясывающие, они невольно вызывали улыбку у фронтовиков, те отбивали ногами такт исполняемого танца, аплодировали. За время пребывания на фронте мы ежедневно сталкивались с фронтовой музыкой - музыкой смерти. В этот день слушали настоящий концерт. Видеть в летнем костюме подвижную молодую артистку в вихре танца, за ней другую, третью... Это радовало, прибавляло силы, вдохновляло.
Концерт подходит к концу. Над лесом сгущается серая мгла, начинается снегопад. Бойцы и командиры в рукавицах, бурно аплодируют гостям. Артисты, стоя на площадке грузовика, горячо хлопают нам. Их аплодисменты сливаются с нашими, мелкой дробью рассыпаясь по лесу. Постепенно волна ликования утихает. Под шутки и смех разбираемся по подразделениям и направляемся в расположение.
Потом гости пришли в каждый из батальонов. Передавая воинам праздничные подарки, гости крепко пожимали наши огрубевшие руки, целовали обветренные губы, желали успехов в боях.
Среди множества подарков было несколько ценных - именные ручные часы. Вечером, перед строем нашего батальона одни из них вручили комбату Чередникову.
Бойцы разошлись по землянкам. Веселый говор замолк. А комбат продолжал стоять на месте, еле ощущая часы на своей руке молотобойца. Он пытался рассмотреть подарок в темноте. Приложив к уху, слушал их частое биение. Снова ощупывал их сильными пальцами. И вдруг... лопнуло стекло, превратившись в мелкие крошки. Осторожно держа на ладони часики со светящимся циферблатом, огорченный своей неуклюжестью, Чередников вошел в землянку штаба. И здесь при мерцающем свете коптилки, сидя за столиком, стал опять разглядывать подарок, осторожно дуя на циферблат. Тонкие изящные стрелки дрожали, как усики. Чередников пытался завести часы. Но заводная головка была настолько мизерной, что никак не поддавалась его толстым и грубым пальцам. Через несколько минут комбат держал в одной руке мизерную заводную головку, в другой - часы, оборотной стороной вверх и растерянно читал выгравированную надпись: Дорогому защитнику от трудящихся столицы.
Со вздохом комбат осторожно положил часы в спичечную коробку и передал на хранение своему ординарцу.
- Надо же так случиться, - сокрушался комбат, с грустью рассматривая свои грубоватые пальцы, и, улыбаясь, спрашивал у меня:
- Комиссар! Скажи, сколько на твоих?
Всматриваюсь в карманные, весьма сочувственно отвечаю:
- Два часа.
- Многовато, - покачав головой, сказал Чередников. Утомленный хлопотами дня, он снял с себя меховой жилет, валенки, со вздохом растянулся на нарах. Заложив руки за голову, озабоченно сказал: - Не проспать бы завтра.
- Вернее, сегодня, - успокоительно поправил я. - Не волнуйся, комбат. Когда нужно, разбужу, а сейчас можешь спокойно спать. После отдыха починим твой ценный подарок. Наденешь на руку эти часы и точно по ним поведешь батальон в наступление. Согласен, а?
Комбат Чередников не отвечает. Он храпит, чему-то слегка во сне улыбается...
Мне не пришлось подсказывать комбату Чередникову время. В боях между Ржевом и Сычевкой я был ранен и попал в госпиталь...
Могучие ели, покрытые снегом, словно деды-морозы, и с ними маленькие елочки-снегурочки. В чаще леса расположился палаточный городок полевого подвижного госпиталя (ППГ).
Здесь оказывают первую помощь тяжело раненным, потом их переправляют в глубокий тыл, легко раненные долечивались и выписывались в часть.
Днем и ночью воет холодный, свирепый ветер. Трепещет брезент палаток. Санитары, сестры, врачи хлопочут вокруг раненых, спасая их жизни.
Возле приемного пункта стоят несколько заиндевелых подвод. С саней снимают и несут на носилках или ведут под руки только что прибывших с передовой.
Так каждый день, каждый вечер, каждую ночь...
Прошел месяц, и декабрьским днем с очередной группой выздоравливающих я прощаюсь с заботливыми хозяевами ППГ. В молочном небе проглядывает солнце. От щипков мороза потираю уши. С вещевым мешком за плечами направляюсь к фронту.