Братство идущих к Луне полностью

– Отец, – тут же сказала Берта. – Женщина просто отыгралась на дочери, как мне кажется, за свои неудачи в личной жизни.

– Нет, не думаю, – Эти повернулась к ней. – Ада сама хороша, Бертик. Более чем хороша, уж поверь мне. Ты не заметила некоторые несоответствия? Ада врёт. Я такая же лгунья, ну, была, по крайней мере, и, поверь, в этом нет ничего хорошего. Ада – врёт, повторю. И на учёбе, и матери. А цель её вранья вовсе не благая. Это эгоизм чистой воды.

– Да ладно, – тут же возразил Скрипач.

– Вот и ладно, – ответила Эри. – Яру её присутствие не требуется. Он в больнице, ему и без того плохо. С учебой у Ады не очень, в этом я больше чем уверена. Денег в семье мало. А она делает что? Таскает в больницу пряники, которые бедный парень съесть просто не сумеет. Внешне её поступки выглядят вроде бы благородно. Жалостливая девушка пытается заботиться о попавшем в беду друге. На практике всё не так. И зря вы думаете, что она этого не понимает. Она понимает. Но продолжает делать то, что делает.

– Эк ты загнула, – покачал головой Скрипач. – Мать там тоже хороша. Выкидывать чужие записи – такое себе занятие, уж прости.

– А я и не говорила, что мать там ангел, – возразила Эри. – Мать та еще сволочь, но, рыжий, правда, они друг друга стоят. Давайте дальше почитаем, может быть, всё станет понятнее.

«…что говорит Роман про это. Рома к нему ездил, но поесть ничего не отвез, сказал, что купил мыло, и зубной порошок, вроде ему сказали, что это можно. Он поговорил с врачом. Говорит, диагноз сложный, основной вроде бы шизофрения, но как-то он сказал, что параноидная шизофрения, потому что там и депрессия, и паранойя, и что-то ещё, я не запомнила, что. Яр постоянно говорит, что Яну там холодно. И что его надо забрать оттуда, чтобы согреть. Он убежден, что против него и Яна есть какой-то заговор, поэтому Яна они спрятали под землю, а его, Яра, посадили сюда, чтобы он не мог помочь брату.

Чёрт, пишу про это всё, и у меня трясутся руки. Это ужасно. Он был такой веселый, такой хороший, а сейчас он как тень, как призрак, с потухшими глазами, худой, запущенный. Единственное, что он делает не по приказу – это моется. И он, и Ян всегда были очень чистоплотными, и вот эта самая чистоплотность то единственное, что в нём осталось от прежнего веселого здорового Яра.

Я поговорила с его приемной мамой. Она стала какая-то отчужденная, и дала мне понять, чтобы я не лезла не в своё дело. Мол, они сами разберутся. Они к нему приезжают, но нечасто, раз в пару недель. Им врач сказал, что чаще не надо. А мне он сказал, чтобы я пока вообще не приезжала, потому что в моём присутствии нет необходимости. Но как же я не приеду, разве я могу его бросить? Мне его жалко. Надо подумать, что делать. Или попробовать посоветоваться с Аглаей. Роман слишком строгий, слишком серьезный, а она добрая, и, может быть, она что-то придумает…»

– Что и требовалось доказать, – Эри обвела всех присутствующих взглядом. – Ей все говорят прямым текстом: не лезь, не езди, не нужно. Но нет! Она упорно продолжает пробовать что-то придумывать, вы заметили?

– Мы заметили, что ты пытаешься осудить её, а на самом деле ты осуждаешь себя, – Берта покачала головой. – С чего бы вдруг?

– С того, что это правильно, – Эри вздохнула. – С того, что в некоторых ситуациях следует выключать эмоции, и включать голову. И Ада этого делать не умеет. По сей день, как мне кажется.