— А разве этого мало? — усмехнулась Анна. — Прежний губернатор, до тебя, задумал было общины их сжечь — все до одной. Карин тогда, по слухам, вступился; вот дружба и пошла… Ты не смеши нас, Клинок, немало ведь уже пожил, и древний мир застал. Сам не знаешь: когда золото в глазах горит, для иных нет разницы, кому поклониться? Вчера был Крест, сегодня — козел, а завтра к Месяцу ущербному припадут…
— Он создает лагеря боевиков, — Артур чувствовал, как крепкая настойка расходится по венам, и приносит, такую желанную сейчас, расслабленность. — Ладно, я понял, госпожа. Я поговорю с Христофором… Но Дума не поддержит войну…
Хранители хором крякнули и, вернувшись к столу, загремели кружками.
— Не будет войны, Клинок, коли всё сделаешь по уму, — строго произнесла мама Рита. — Шепнешь дьяконам послушным, что мы готовы принять Крест.
Артур не сразу оценил слова полуживой старухи. Своей системой верований и скупой обрядностью Качальщики напоминали ему древних китайцев. Любое действие, и даже эмоция, обращенная к небу, сопровождались у них чисто практическим значением. Например, с сосной требовалось обращаться, ни в коем случае, как с куском будущей мебели, а вода в таежной речке была не просто неким объемом холодной воды. Вода давала жизнь тысячам и миллионам личностей, с каждой из которых можно было войти в контакт… Впрочем, встречались люди самые разные, а в Польше, в деревне Кшиштофа, Коваль познакомился даже с ярыми католиками. Не так давно у большинства горожан одно лишь слово «Качальщик» вызывало истерию и ужас. Деревенские как-то с ними мирились, но тоже недолюбливали. Кто же любит соседей, если они значительно умнее?..
— Ты с метрополитом не в ладах? — утвердительно спросила Хранительница. — Тем более не стоит его радовать эдаким винтом. Навестишь дьяконов, архимонахов всяких, я в их званиях не шибко понимаю, и намекнешь им, что мы не возражаем. Но два условия. Митрополита на Соборе они скинут, пущай срочный созывают! Чтобы старикашки этого вреднючего и близко не было. Вот Василий, к примеру, супруги твоей духовник… До меня слухи доходят, что человек дельный, толковый, честный…
— Не по чину ему, — откликнулся Коваль, лихорадочно обдумывая новый, свалившийся на него, прожект. — Василий, на самом деле, толковый и честный, но ступенек церковных не прошел, не выберут его!
— Кха! А ты сделай так, чтобы выбрали! — Хранительница надолго закашлялась. — Коли поймут дьяки-то, что золото и овцы новые к рукам идут, так и сговоритесь. Пусть открывают приходы хоть во всех наших деревнях. Пусть проповедуют, но насильно детей к попам никто не поведет. Теперь слушай дальше, это соборникам особо понравится.
Скажешь, что мы берем на себя переезды, постройку часовен, церквей и жалование всех служителей, которых Собор пошлет в леса. Это будет… человек сорок по России. Кроме того, намекни, что мы нарежем у деревень всем пастырям лучшие земли. И готовы починить… ммм! Ну, пусть будет три, для начала! Да, мы три монастыря построим. Или починим. В знак добровольного перехода к Собору. Но это еще не всё.
Дашь святошам время обдумать такую мысль. Не ухватятся за нее — смело можешь гнать их из города! Скажешь, мол, Хранители слух по всей… России пустят, что истинная власть только у Питерского митрополита. Потому, дескать, и поддержали его…
— Гениально! — восхитился Коваль, пока мама глотала отвар.
— Опять мудреные слова говоришь? — беззлобно укорила его старуха. — Еще такое добавишь. Дикари, мол, от Ярославля и до Мурманска, тоже просят митрополита взять их под свою опеку. И кроме пастыря хотят помощь лекарскую, и грамоте у попов обучаться… Такое дело. И пусть не робеют, а собирают к осени российский Собор. Не надо тянуть до следующего лета; чем меньше народа будет, тем лучше. Быстренько патриарха выберите, а кто не подчинится, того к ногтю, а имущество — твоим гвардейцам да церкви…
— Эээ… — Артуру пришло в голову, что мама употребляет не целебную настойку, а втихую заправляется бражкой. Кинуть соборникам такую кость — это было слишком круто. Можно сказать, после такого пассажа успех на выборах обеспечен! Но… — Извините, госпожа, но при чем здесь солдаты? Ведь не могу же я послать людей, ну, скажем, в ту же Астрахань, чтобы помочь соборникам скинуть тамошних попов?
— Именно солдат и пошлешь, — закутываясь в одеяло, подтвердила Хранительница Книги. — Но не сейчас, понятное дело, попозже маленько…
— Когда это, попозже? — окончательно сбился с мысли Артур.
— Слушай, Бердер! — мама деловито повернула незрячие глаза к Хранителю силы. — Ты там, пока учил этого обалдуя кулаками-то махать, репку ему поленом не повредил? Или ты на Неве от сырости отупел, а, губернатор? — переключилась она на Коваля. — «Попозже» наступит, когда соберешь в кулак Россию. Только не спрашивай, почему именно ты, иначе запущу бутылкой!
Это была их давнишняя игра, которую они начали пятнадцать лет назад. Пятнадцать лет подряд почти каждая их встреча превращалась в новый медовый месяц: они успевали отвыкнуть друг от друга.
