- А как же лошадь? - спросил Эцио.
- Оставь ее. Она сама вернется в конюшню.
- Я ее не брошу.
- Тебе придется. Мы возвращаемся в город. Если мы отпустим ее там, они поймут, что ты вернулся. Если же лошадь найдут здесь, то подумают, что ты бродишь где-то поблизости, и поиски уйдут в другую сторону.
Эцио неохотно поступил так, как сказал Макиавелли. Потом они подошли к спрятанной в руинах лестнице, уводящей вниз. В шаге от них горел факел. Макиавелли взял его.
- Где мы? - удивился Эцио.
- Ступени ведут к древним подземным тоннелям, пересекающим город. Их обнаружил твой отец, и до сих пор эти тоннели оставались тайной Ассассинов. Мы пользуемся этой дорогой, чтобы избежать встречи со стражниками, которые нас разыскивают. Будь уверен - сбежавший волколюд поднимет тревогу. Тоннель достаточно большой, потому что в древние времена использовался для проведения под городом войск, и сложен на совесть, как тогда и делали. Но многие выходы в городе обвалились, и тоннели заблокированы. Нам придется тщательно выбирать дорогу. Будь рядом - если ты здесь заблудишься, то погибнешь.
Два часа они плутали по лабиринту, казавшемуся бесконечным. Эцио видел другие тоннели, уводящие в обе стороны, обвалившиеся проходы, странные изображения древних богов над арками. Иногда встречались лестницы, уводившие вверх, другие шли в темноту, на третьих (их было около десятка) мерцал свет. Наконец-то, Макиавелли, который всю дорогу шел быстрым шагом, но придерживался одного темпа, остановился у одного из таких пролетов.
- Пришли, - сообщил он. - Я пойду первым. Почти рассвело. Мы должны быть осторожными. - Он скрылся на лестнице.
Казалось, прошла целая вечность, Эцио даже подумал, что его бросили, когда, наконец, расслышал шепот Макиавелли: «Все чисто!»
Не смотря на усталость, он взбежал по ступенькам, радуясь возможности снова оказаться на свежем воздухе. Тоннелей и пещер ему хватило на всю оставшуюся жизнь.
Лестница выходила к большому люку, открывавшемуся в огромный зал, настолько большой, что он вполне мог оказаться складом.
- Где мы?
- На острове посреди Тибра. Много лет назад его использовали как склад. Теперь сюда никто не приходит, кроме нас.
- Нас?
- Братства. Если хочешь, можешь считать это нашим убежищем в Риме.
Крупный, самоуверенно выглядящий молодой человек, сидевший за столом, на котором лежали бумаги и остатки еды, поднялся со стула и поспешил им навстречу.
- Никколо! Хорошо, что ты пришел! - Он повернулся к Эцио. - А ты, должно быть, знаменитый Эцио! Добро пожаловать! - Он схватил руку Эцио и крепко пожал. - Фабио Орсини, к твоим услугам. Я слышал о тебе от своего кузена - и твоего старого друга - Бартоломео д`Альвиано.
Эцио улыбнулся, услышав имя.
- Он прекрасный воин.
- Именно Фабио разыскал это место, - вставил Макиавелли.
- Здесь есть все удобства, - проговорил Фабио. - А если смотреть снаружи, то за зарослями плюща (и еще непонятно каких растений) ничего не разглядишь!
- Хорошо, что ты на нашей стороне.
- Борджиа причинили много зла моей семье, так что теперь моя цель - отомстить им и вернуть свое наследство. - Он с сомнением посмотрел вокруг. - Конечно, это место после замка в Тоскане может показаться вам несколько потрепанным.
- Сойдет.
Фабио улыбнулся.
- Отлично. Ну, теперь, когда вы добрались, я прошу извинить меня, но придется вас немедленно покинуть.
- Куда ты собрался? - спросил Макиавелли.
Лицо Фабио стало более серьезным.
- Я еду, чтобы начать подготовку к компании в Романье. На сегодняшний день Чезаре держит под контролем мои владения и мой народ, но, надеюсь, скоро мы обретем свободу.
- Удачи!
- Спасибо!
- До встречи!
- Увидимся!
На этой дружественной волне Фабио и удалился.
Макиавелли освободил на столе место и положил туда зашифрованные письма и бумаги с кодом, отнятые у волколюдов.
- Мне нужно заняться этим, - произнес он. - Ты, наверное, устал. Вот там есть еда, вино и свежая, чистая римская вода. Отдохни, пока я буду работать. Нам еще многое предстоит сделать.
- Фабио - это тот самый союзник, о котором ты упоминал?
- Верно. Есть и другие. Один - очень важен.
- Это союзник? Или союзница? - спросил Эцио, думая (и злясь за это на самого себя) о Катерине Сфорца. Он не мог выкинуть ее из своих мыслей. Она все еще оставалась в плену у Борджиа. Для него было очень важно освободить ее. Но не играла ли она с ним? Он никак не мог избавиться от сомнений, пустивших корни в его душе. Она была свободолюбивой. И не принадлежала ему. Ему вовсе не льстила мысль о том, что он мог оказаться дураком. Он не хотел, чтобы его использовали.
Макиавелли замялся, как будто считая, что и так сказал слишком много, но потом все-таки ответил:
