— Боюсь, что у меня тоже, — сказала она, глядя на меня с несчастным видом. Хотя её лицо было скрыто вуалью, спускавшейся с широких полей шляпы, я всё же разглядел голубые глаза и белокурый локон. Получилось очень неловко.
— Ну почему же, — ответил я, пытаясь сохранить хотя бы намёк на хорошие манеры, но так, чтобы не скомпрометировать Джеффриса. — Что, у вас кто-то недавно помер?
Девушка была шокирована.
— Раз вам так хочется знать, моя мать умерла уже два месяца тому назад. — Судя по произношению, она была родом из Уорикшира, происходила из хорошей семьи и получила прекрасное образование.
— Довольно странно, что женщина в трауре разъезжает одна по Европе, — нахально сказал я. Честно говоря, как только открылась дверь, я заподозрил в своей попутчице шпионку Викерса или загадочных врагов, с которыми мне только что пришлось познакомиться. Хотя справедливости ради нужно заметить, что подозрение у меня вызывал любой, кто попадался на глаза. Головная боль ещё больше усиливала опасения. Поэтому я разговаривал возмутительным тоном, но оправдывал это для себя дурным характером Джеффриса.
— Не знаю, зачем я отчитываюсь перед вами, но я еду к своему брату. Он служит в посольстве в Базеле. В британском посольстве. — Она опустилась на противоположное сиденье, вынула из дорожной сумки книгу и попыталась читать.
— Хотел бы я знать, какой это брат позволит своей сестре одной скитаться по незнакомой стране? — сказал я, глядя, как она раскрыла том Адама Беде и пролистала примерно треть романа в поисках места, где остановилась. — Как же этот британский посол позволил сестре путешествовать без сопровождающих? Он совсем бесчувственный, что ли? Я бы ни за что не отпустил свою сестру в одиночку разгуливать по Франции.
— Это вас не касается, — высокомерно ответила девушка. Льда в её голосе хватило бы, чтобы заморозить цветущий сад.
— А может быть, вы сами придумали всё это? — рискнул продолжить я, вчуже отметив своё возмутительное поведение. — Наверно, вы просто телеграммой сообщили ему, когда вас следует ждать, и отправились в путь.
— Я совершенно не должна отчитываться перед вами в своих действиях, — сказала девушка и нервно поправила вуаль.
Несколько секунд я молча смотрел на неё, а затем отвернулся и приготовился вздремнуть. За окнами пробегали французские пейзажи.
Мы ехали уже около часа, когда я сквозь полузакрытые веки увидел, что моя молодая попутчица поднялась, отложила книгу и крадучись двинулась в мою сторону, с трудом удерживая равновесие при непрерывных рывках вагона. К своему удивлению, я понял, что девушку интересовал мой саквояж. Она попыталась дотянуться до него, не задев меня, но в этот момент вагон резко качнуло. Девушка вскрикнула и замахала в воздухе руками, пытаясь отстраниться от меня, но не удержалась на ногах. Мгновение спустя она неуклюже рухнула прямо мне на колени, шляпка с вуалью съехала набок, подол юбки зацепился за каблук, обтянув изящную ножку. Такие формы ожидаешь скорее увидеть на изысканном концерте, чем в купе французского поезда.
— Какого чёрта? — проворчал я, притворившись грубо разбуженным во время глубокого сна, секунду-другую посмотрел на лежавшую на моих коленях девушку и спросил: — Ну, что здесь происходит?
У той был несчастный вид, хотя на первый взгляд в происшествии можно было найти основания разве что для минутного смущения.
— Мне… мне очень жаль, сэр. Надеюсь… надеюсь, вы простите меня, — бормотала она, пытаясь подняться.
Я помог ей подняться.
— Вижу, вас поймали врасплох?
— Да… наверно, — ответила она просительным тоном, пытаясь наскоро привести одежду в порядок. — Я не предполагала, что движение поездов может быть таким… таким…
— Драматическим? — пришёл я ей на помощь.
Девушка была очень хороша собой; ей был присущ тот тип красоты, нередко встречающийся у молодых англичанок, который мы частенько видим на дрезденских миниатюрах. Правда, в отличие от произведений немецких художников, её волосы были не соломенного цвета, а имели нежный розоватый оттенок. Я решил, что ей должно быть лет двадцать пять. Нет, теперь я уже не считал, что она работает на Викерса, на Майкрофта Холмса или же на какую-нибудь из иных групп, участвовавших в конфликте. Несмотря на то что мой глаз был закрыт повязкой, а голову продолжали терзать яростные взрывы боли, я был почти уверен, что она непричастна к интриге, в которую мне на днях так неожиданно пришлось включиться.
Поддержав девушку, я взглянул ей прямо в лицо и не смог удержаться от ехидства:
— Вы что-то хотели?
— Я… — Она густо покраснела, тонкие руки задрожали так, что ей не удалось поправить вуаль. От этого девушка ещё больше расстроилась; в её манерах заметно убавилось высокомерия.
