Входя последним в комнату Макмиллана, я увидел краем глаза, что Майкрофт Холмс отвлёкся от своих шахмат и стоит у подножья лестницы, глядя вверх. Я посетовал, что не могу попросить его присоединиться, но это было бы неприемлемо и для Макмиллана, и для Дортмундера, так что пришлось смириться с его отсутствием. Я отошёл в угол, чтобы не создавать около тела толчеи.
Мадам Изольда горестно смотрела на Франсуазу, и я видел, что её глаза полны слёз. Она несколько раз с трудом сглотнула и наконец заставила себя оторвать взгляд от мёртвого тела.
— Скажите мне… — начал герр Дортмундер.
Макмиллан принялся рассказывать об обстоятельствах смерти Франсуазы, несколько раз подчеркнув, что намеченной жертвой был он сам. Затем, выпятив челюсть и глядя прямо в глаза Дортмундеру, он заявил:
— Я ни в коем случае не желаю быть втянутым в разбирательства.
— Но почему же, если покушались на вас? — настойчиво спросил Дортмундер.
— Именно потому, что покушались на меня, вы, кретин. Если моё имя будет упомянуто в связи с расследованием, будет ещё одно покушение. — Последнюю фразу, на мой взгляд, не следовало воспринимать в качестве неоспоримой истины.
Но герр Дортмундер медленно кивнул:
— Да. Но это можно устроить. — Он подал знак мадам Изольде. — Пусть кто-нибудь из слуг принесёт брезент. — И, прочтя несогласие на её лице, добавил резко, словно ударил хлыстом: — Побыстрее, мадам.
А я тут же вспомнил холодную жестокость, с которой он накануне вечером убивал Энгуса.
Кивнув в знак капитуляции, она отошла к стене и дважды дёрнула за сонетку.
— Ганс и Эрнст сейчас придут. Приказывайте им сами.
Пока Ганс и Эрнст заворачивали мёртвую Франсуазу в брезент, чтобы унести в каморку, которую она занимала при жизни, взволнованный Макмиллан был занят приготовлениями к отъезду. Как только тело унесли, он тоже покинул комнату и поспешно спустился вниз, чтобы быть как можно дальше от того места, где девушку настигла смерть. Его тревога всё возрастала, он становился всё более и более раздражительным, безостановочно вышагивал по гостиной, пил попеременно шнапс и кофе, обрушивался с бранью на слуг, если те осмеливались приблизиться к нему. Довольный тем, что никто не укажет на его присутствие при смерти Франсуазы, он изо всех сил пытался сделать вид, будто ничего не знает о случившемся. У него не было ни малейшего желания возвращаться в комнату, и он приказал мне заняться сборами.
— Это понадобится вам, — сказал он, вручая мне ключ.
— Что открывать этим ключом, сэр? — со всей возможной вежливостью спросил я. Про себя я уже решил, что отброшу самые неприглядные стороны характера Джеффриса и попытаюсь оказаться приличным слугой. Вряд ли Макмиллан согласился бы слушать жаргон отбросов общества или речь низшего сословия. Пусть кто-нибудь другой решает, что же на самом деле означало моё поведение: попытку приподнять образ Джеффриса или же, наоборот, погубить Гатри. Я же считал, что от Джеффриса вполне можно было этого ожидать.
— Замок, конечно, болван, — фыркнул Макмиллан, но потом всё же объяснил: — В шкафу стоит небольшая шкатулка. Откройте шкаф и достаньте её. В ней найдёте длинный кожаный футляр, в котором лежит карта. Ни в коем случае не прикасайтесь ни к футляру, ни к карте. Футляр даже не открывайте, до карты не дотрагивайтесь, она должна находиться точно в том самом положении, как и сейчас. — Он проглотил остатки шнапса и пробормотал: — Здесь даже нормального виски сделать не могут.
— Я сейчас же займусь этим, сэр, — с поклоном ответил я, желая поскорее обуться. Не самое страшное из событий сегодняшнего дня, но мои ноги от холодного пола начали болеть.
