— Служанка твоя подружка? — Во взгляде Элеоноры появилось недоумение. — На юге странные обычаи. На севере мы придерживаемся древних традиций. Ты тоже привыкнешь к ним.
— Как пожелает миледи.
— Мне все равно, твоя камеристка может остаться. Но на нее не распространяются никакие привилегии.
— Конечно, нет. Спасибо, миледи.
— А теперь ступай и располагайся здесь как дома. Когда лэрд вернется, он должен найти все в лучшем виде. И свою будущую жену.
— Конечно, миледи, — сказала Мэри и смиренно опустила голову. Элеонора Ратвен кивнула, потом повернулась спиной и пошла к дому.
— Миледи? — позвала ее Мэри.
— Что еще?
— Я благодарю вас за добрый прием. Я постараюсь оправдать ожидания, которые возлагают на меня. Ратвен должен стать моей новой родиной.
На какое-то мгновение показалось, что хозяйка замка хотела что-то сказать в ответ. Но уже в следующий миг она лишь кивнула головой и оставила Мэри и Китти во дворе замка. Молча молодые дамы смотрели ей вслед, и у обеих было чувство, что излучаемый Элеонорой Ратвен холод остался.
Первую ночь в замке Ратвен Мэри спала плохо. Она беспокойно ворочалась во сне, и ей казалось, что она всю ночь не сомкнула глаз. Ее преследовало ощущение, что высокие башни и стены замка проникали в ее сны и бросали мрачные тени.
Снова она видела молодую женщину, сидевшую на крупе белоснежного скакуна и скачущую по просторам Хайлэндса. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как она последний раз видела этот сон. Мэри узнала всадницу по ее хрупкой фигурке, простой спокойной красоте и длинным темным волосам.
На этот раз она не сидела на коне и не испытывала того чувства свободы, которое обычно посещало ее, когда ветер раздувал ее волосы и землистый запах Хайлэндса наполнял ее легкие. На этот раз ее сердце было сдавлено, печально и полно тревоги.
Молодая женщина стояла на балконе своего замка, прислонившись к зубцам башни, и смотрела неподвижно на суровый холмистый край, простирающийся по ту сторону пропасти. Солнце опустилось в туманную мглу, поднимающуюся каждый вечер. Красным цветом окрасился горизонт и придал ландшафту вид, словно озера крови собрались в низинах. Молодая женщина видела в этом дурное предзнаменование, и Мэри отчетливо чувствовала ее страх.
— Гвенн?
Когда ее назвали по имени, молодая женщина обернулась. Она была одета в простое льняное платье, однако не мерзла. Она привыкла к суровому климату Хайлэндса, родилась здесь и выросла.
Ее окликнул молодой человек. Он был одет в шерстяной плед красно-коричневого цвета, который накинул себе на плечи и закутал бедра. Кожаный пояс, на котором висел короткий широкий меч, поддерживал тартан. Сходство молодого человека с женщиной сразу бросалось в глаза: те же благородные черты лица, синие глаза, те же черные волосы, свободно падающие молодому воину на плечи. Его подбородок был шире и энергичнее, чем у сестры, углы рта опущены вниз. Ненависть и печаль отражались на его лице, и Гвенн испугалась, когда увидела своего брата таким.
— Тебе больше не нужно высматривать отца, — сказал он с холодком, который заставил ее содрогнуться. — Он больше не вернется.
— Что произошло, Дункан?
— Гонец принес новости из Стерлинга, — с гневом в голосе ответил молодой человек. — Над англичанами одержана победа, но много храбрых воинов пало, и из нашего клана тоже.
— Кто? — спросила Гвенн, хотя сама боялась ответа.
— Фергюс. Джон. Браен. Наш кузен Малькольм. И наш отец.
— О нет, — тихо застонала Гвенн.
— Гонец сообщил, что отец бился до последнего и победил десять английских конных рыцарей. Потом его поразила стрела из вражеских рядов. Стрела, которая предназначалась Уильяму Уоллесу. Но отец бросился вперед и прикрыл его своим собственным сердцем. Он, видимо, умер на месте, но Уоллес даже не заметил этого.
Глаза Гвеннет наполнились слезами. Весь день она ждала вестей с поля боя, и в глубине своей души опасалась, что может случиться самое ужасное. Она надеялась до последнего. Слова ее брата уничтожили все надежды.
Беспомощным жестом Дункан раскинул руки, и Гвеннет бросилась в его объятия. Брат и сестра обнялись в своей печали и горе, жалея друг друга, как дети, ищущие утешения.
— Я должен был пойти с ним, — тихо сказал Дункан, сдерживая слезы. Его отец учил, что мужчины гор никогда не проливают перед женщинами слезы, и именно сегодня он не хотел нарушить это правило. — Я должен был бороться рядом с ним, как Браен и Малькольм.
— И тогда бы ты тоже был мертв, — всхлипывая, сказала Гвенн, — я бы осталась совсем одна.
— Я бы сумел его спасти. Я бы удержал его от самопожертвования ради Уоллеса, который вообразил себе, что сумеет избавить нас от англичан.
Его сестра освободилась от его объятий и изучающе взглянула на него.
— Отец верил в победу, Дункан. В победу и в свободную Шотландию.
