Синтия передала кувшин мне. Он был тяжелее, чем я думал. Глазурованный рисунок на его боку изображал поверженного воина со щитом в одной руке и копьем в другой. Древко копья упиралось в землю, наконечник был устремлен в небо. Повернув кувшин, я обнаружил иной рисунок: воин стоял, опершись на щит, и удрученно глядел на сломанное копье у своих ног. Видно было, что он неимоверно устал и проиграл сражение; об этом говорила его подавленная поза.
– Вы сказали, из Афин?
Хозяин кивнул:
– Мне повезло найти его. Чудесный образчик лучшей греческой керамики той поры. Видите, фигуры стилизованы? Тогда горшечники совершенно не заботились о реалистичности изображений. Их интересовал орнамент, а никак не форма.
Он забрал у меня кувшин и поставил его обратно на буфет.
– К сожалению, – сказала Синтия, – нам пора. Большое вам спасибо; все было просто замечательно.
Если мне и прежде чудилось, что я грежу наяву, то теперь это ощущение усилилось. Комната словно поплыла у меня перед глазами. Я не помнил, как мы вышли из дома, и очнулся лишь у ворот изгороди.
Я резко обернулся. Дом стоял на прежнем месте, но выглядел куда более дряхлым, чем раньше. Дверь была приоткрыта, и гулявший по гребню холма ветер норовил распахнуть ее пошире. Покосившийся коньковый брус придавал дому довольно странный вид. Стекла в оконных рамах отсутствовали. Не было ни частокола, ни роз, ни цветущего дерева у крыльца.
– Нас одурачили, – проговорил я.
Синтия судорожно сглотнула.
– Не может быть, – пробормотала она.
Зачем? – спрашивал я себя. Зачем он, кто бы он там ни был, сделал это? Зачем ему было утруждать себя колдовством? Если ему не хотелось встречаться с нами, то почему он так настойчиво зазывал нас в гости? Мог бы, в конце концов, оставить все как есть: мы осмотрели бы старинный дом, в котором явно никто не жил в течение многих лет, и ушли своей дорогой.
Сопровождаемый Синтией, я вернулся в дом. С первого взгляда комната показалась мне той же самой, но потом я заметил, что она утратила былую изысканность. Со стен исчезли картины, с пола пропал ковер. Стол посреди комнаты, три стула, придвинутые к нему нашими руками… Стол был пуст. Буфет никуда не делся, и на нем возвышался знакомый кувшин.
Я взял его в руки и подошел к двери, где было светлее. Судя по всему, наш хозяин показывал нам именно его.
– Ты разбираешься в греческой керамике? – справился я у Синтии.
– Я знаю лишь, что у них была посуда с черными рисунками и посуда с красными рисунками. Черные рисунки появились раньше.
Я потер пальцем клеймо горшечника.
– Значит, надпись прочесть ты не сможешь?
Девушка покачала головой:
– Нет. Мне известно, что горшечники пользовались подобными клеймами, но по-гречески я не понимаю. Кстати сказать, этот кувшин слишком новый, как будто его достали из печи для обжига только вчера. На нем нет никаких следов возраста. Обычно такие горшки находят при раскопках, и по ним сразу видно, что они пролежали в земле сотни лет. А этот выглядит так, словно никогда в земле и не был.
– Скорее всего, он в самом деле там не был, – сказал я. – Анахронианин, должно быть, позаимствовал его вскоре после изготовления как чудесный образчик тогдашней керамики. Естественно, что он с него чуть ли не пылинки сдувал.
– Ты считаешь, мы видели анахронианина?
– А кого же еще? Кому еще в послевоенную пору могло быть дело до греческой посуды?
– Но у него так много личин! Он и Душелюб, и тот аристократ, который угощал нас ланчем, и тот человек, с которым разговаривал мой предок.
– Мне кажется, – ответил я, – он может быть кем угодно. Или, по крайней мере, может внушить людям, что он тот-то и тот-то. Я подозреваю, что, приняв облик Душелюба, он открылся нам в своем настоящем образе.
– Но тогда, – сказала Синтия, – нам с тобой надо лишь отыскать вход в колодец, что ведет в подземную пещеру, и клад наш!
– Да, – согласился я, – однако что ты собираешься с ним делать? Любоваться на сокровища до конца жизни? Или выбрать украшение себе на платье?
– Но теперь мы знаем, где он находится!
– Ну и что? Если мы сможем вернуться в настоящее, если тени соображают, что творят, если они установят временну`ю ловушку и если она не забросит нас на несколько тысячелетий в будущее относительно нашего всамделишного настоящего…
– Ты веришь в то, что говоришь?
– Скажем так: я не отрицаю ни одной из возможностей.
– Флетч, а если временно́й ловушки в расщелине не окажется? Если нам не удастся вернуться?
– Как-нибудь проживем.
Мы вышли из двери и направились вниз по склону холма. Впереди, за пшеничным полем, сверкала река; вдалеке виднелся окруженный садом дом, в котором лежал двуглавый мертвец.
– Я не надеюсь на временну`ю ловушку, – сказала Синтия. – Тени – не ученые, с ними каши не сваришь. Обещали переместить нас во времени на долю секунды, а забросили вон куда.
Я чуть было не выругался. Нашла время для таких рассуждений, черт бы ее побрал!
Синтия схватила меня за руку. Я обернулся.
– Флетч, – пробормотала она, – но как же нам быть, если временна́я ловушка не сработает?
– Сработает, – ответил я.
– А если нет?
