Раздумывая над этим вопросом, я вспомнил, как Ух, узнав, что я собираюсь вернуться за Сарой, сказал мне, что нельзя вмешиваться в чужую жизнь, поскольку у каждого своя судьба. Выходит, он все-таки вложил в мое сознание свои мысли и убеждения? Я вновь попытался вспомнить хоть что-то из того, что со мной происходило, когда Ух на прощание обвил щупальцем мою руку, но не преуспел.
– Ну что ж, тогда я возвращаюсь, хотя и преисполненный печали, однако ослушаться хозяина не могу, – произнес Пэйнт. – Там, конечно, не Земля, но все-таки лучше, чем в овраге.
Он развернулся, чтобы скакать обратно, но я остановил его и приторочил к седлу винтовку и патронташ.
– Оружие благородная госпожа оставила для вас, – напомнил Пэйнт. – Велела передать, что ей оно не нужно.
– Если выйдет – понадобится, – сказал я.
– Она не выйдет обратно, – заявил конь. – Вы же и сами это знаете. Когда госпожа приблизилась к скалам, глаза у нее сияли, как звезды.
Я ничего не ответил, просто стоял и смотрел, как Пэйнт уходит обратно по тропе. Он двигался медленно, на случай, если я вдруг передумаю и решу окликнуть его.
Но я этого не сделал.
В тот вечер, сидя у костра, я открыл ящик, который успел прихватить с колченогого стола в лачуге Найта.
Днем мы с Роско с хорошей скоростью прошли довольно приличное расстояние, хотя каждый шаг и стоил определенных усилий: меня преследовало неприятное чувство, будто кто-то настойчиво зовет меня обратно. Я шел, стараясь не обращать на это внимания, и пытался вычислить, кто бы это мог быть. Может, Сара, несмотря на всю свою показную решимость, все-таки надеялась, что я буду торчать у скал в надежде на ее возвращение? Я казался себе чуть ли не предателем, хотя прекрасно понимал, что вовсе не бросил ее, точно так же как мы не бросали Джорджа или Тука. И все равно меня не покидало странное ощущение, будто я подвел Сару. Полагаю, больше всего меня беспокоило то, что она, скорее всего, не поверила, когда я рассказал ей о том, что мы с Ухом увидели в долине. Я постоянно корил себя: мне следовало любой ценой убедить свою спутницу в том, что это правда.
А вообще-то, женщины – странные создания. Я мог понять ее желание вернуться в долину: тот, кто хоть секунду постоял в воротах с видом на рай, уже вряд ли согласится добровольно его покинуть. Но я не мог понять, почему Сара так упрямо отказывалась поверить нам, почему перед лицом фактов она продолжала цепляться за иллюзию?
Или же это Ух тянет меня обратно? В моем мозгу спрятано нечто важное, что он поместил туда в последние секунды перед расставанием, и возможно, именно это не дает мне покоя. Жаль, что все мои попытки выудить из подсознания хоть какую-то информацию оказываются безрезультатными.
Или это Пэйнт? Я жестоко с ним поступил: поставил перед беднягой задачу, которую не мог и не хотел выполнить сам. Возможно, следует вернуться и сказать, что все отменяется. Я представил, как Старина Пэйнт спустя тысячу лет (а то и миллион, если с ним за это время ничего не произойдет) по-прежнему стоит на своем посту у входа в долину и печально ждет того, что, скорее всего, вообще никогда не случится; но он не может уйти, поскольку верен тому, кто отдал приказ, хотя этот человек сам уже давно обратился в прах.
Так, пришибленный этими мыслями, я в компании робота брел по тропе к городу.
Стороннему наблюдателю мы бы показались довольно странной парочкой: я, вооруженный дурацкими щитом и мечом, и постоянно бормочущий что-то себе под нос Роско с поклажей на крепкой спине.
После долгого дневного перехода мы остановились на ночлег. Роясь в сумке в поисках съестного, я наткнулся на украденный у Найта ящик. Подумав немного, решил, что, пожалуй, просмотрю его содержимое после ужина. Роско собрал дрова, я развел костер и занялся приготовлением пищи. Все это время робот сидел напротив меня и что-то без умолку говорил. Прислушавшись, я понял, что на этот раз он произносит не рифмованные слова и не эту свою псевдонаучную белиберду, а нечто совершенно иное.
– Галактика является подмостками, о да, а гуманоиды там исполняют роли…
Я удивленно посмотрел на робота и подумал, что, если так пойдет дальше, он, возможно, и скажет в конце концов что-то разумное – или же окончательно свихнется.
– Роско, – тихо и спокойно обратился я к нему, опасаясь вызвать очередной поток рифм. – Извини, я не расслышал, о чем ты говорил…
– Хотя родители врагами были, друг друга дети полюбили, – сообщил мне Роско. – Ах, до чего страдали эти дети, нет повести печальнее на свете.
– Поэзия! – воскликнул я. – Вот только этого нам не хватало! Как будто уравнений и словаря рифм было мало…
Роско встал и, громко лязгая, начал танцевать, да при этом еще весело напевал:
– Молилась ли ты на ночь, Дездемо-о-о-на? Быть или не бы-ы-ть? Вот в чем вопро-о-ос!
Мне показалось, что когда-то давно, много лет назад, я уже слышал нечто подобное.
Внезапно робот резко замер, как будто внутри у него что-то перемкнуло, и удивленно посмотрел на меня:
– Вопрос, кокос, матрос, молокосос…
Ну вот, хотя бы вернулся в прежний режим.
