Чащин разлил коньяк по бокалам и выпил, не дожидаясь Олега. Затаил дыхание, закрыл глаза, прислушиваясь к запаху и ощущениям. Олег тоже выпил. Коньяк действительно великолепный.
— А может случиться? — спросил он.
— Весна еще не закончилась, а преступник все еще на свободе. Хитрый преступник, коварный. Его голыми руками не возьмешь.
— А весна закончится, и все прекратится?
— Надеюсь. Если у человека психическое заболевание, весной оно обостряется, а к лету входит в стадию ремиссии.
— То есть убийца — псих?
— А кто в здравом уме будет убивать кого ни попадя.
— Так все-таки псих или оборотень?
— Нет никакого оборотня. Есть псих… А если есть оборотень, значит, он псих. — Чащин снова выпил, не чокаясь.
— А если не псих и не оборотень? Если местная мафия резвится?
— Какая здесь мафия? — поморщился Чащин. — Я тебя умоляю, майор!
— Мазай, например.
— Мазай… Дед Мазай и зайцы. Кто там с ним, два-три зайца? И тем прыгать не даем. В городе у нас порядок — ни убийств, ни грабежей. Ну, до недавнего времени…
— Для кого порядок?
— Для людей.
— Для тех, которые на улице Новой живут?
— Для всех людей…
— Видно, на комбинате миллионы платят, если эти «все люди» такие дома на Новой строят.
— Злой ты, майор, — с осуждением качая головой, сказал Чащин. — С тобой как с человеком, а ты в бутылку лезешь.
— Да как-то странно все.
— Что странно?
— Да все странно. А мы еще даже работать не начали.
— Убийцу нужно искать, а вы на улицу Новую лезете.
— А если убийца там живет?
— Может, и там… Я же тебе не зря на волка показал. Может, хозяин этого волка шалит… — Чащин взял паузу, ожидая реакции со стороны собеседника.
Но Пахомов промолчал. И выпил. Похоже, Чащин действительно боялся, что следствие свернет на улицу Новую и перевернет вверх дном весь калашный ряд. И такие свиные рыла оттуда полезут… Боится Чащин, потому и кормит всех оборотнями да психами. На хозяина волка вот собирается стрелки перевести… Варнавину отрабатывать надо, Сайко — всех, кто там еще мог иметь отношение к драгметаллам. Пробивать связи, находить частности, выводить из них общности, глядишь, пазлы и сложатся в картину.
Чащин выпил, немного подождал и снова потянулся к бутылке. Он молчал, ждал, когда заговорит Пахомов. Но тому не о чем было говорить с человеком, которому невыгодна правда. Для того Чащин и пришел, чтобы запудрить ему мозги. Поэтому допрос ни к чему не приведет, а раз так, то лучше молчать.
Олег выпил, поднялся со стула.
— Пойду я.
— Уже? — Чащин мрачно глянул на него, с напряжением думая о чем-то своем.
— Пора.
— Ну, давай… Завтра ко мне, как обещали.
Чащин снова потянулся к бутылке. Пахомов еще не ушел, а он уже, казалось, потерял к нему интерес.
Знаменова встретила его в халате на голое тело. И не позволила ему рассказать про Чащина. Не для того она ждала, изнывая от волнения. Не для того готовила постель…
Она оказалась страстной женщиной. И в постели была настолько же горячей, насколько могла казаться холодной в жизни. А когда страсти утихли, Олег понял, что в его жизни начинается новый этап. И хорошо, если никто и никогда не разлучит его с Татьяной.
Над ухом зазвенело, в ожидании укуса дрогнул нерв. И только комар коснулся щеки, как рука сама по себе пришла в движение и прихлопнула крылатого наглеца. В тот же момент и Татьяна шлепнула себя по щеке. Это было бы смешно, если бы не было печально. Вокруг тайга с ее комариными полчищами, а посередине — покойник. Егеря истыкали ножом в нескольких шагах от его избушки. Это случилось ночью, а тревогу подняли днем. До Знаменовой информация дошла с запозданием. Пока добрались до места, уже и вечер на носу.
На месте работала местная следственно-оперативная группа. Следователь в деле, криминалист, судмедэксперт, оперативники — все как положено. Знаменова здесь как будто и не нужна. Да и Олегу со своими помощниками делать здесь нечего. Работа со свидетелями отпадает по причине отсутствия таковых. Кого искать? За кем бегать? Тем более что след преступника давно уже остыл.
— Бортников Юра, — сказал Тернов, кивнув на израненный труп. И показал большой палец правой руки. — Вот такой мужик был!.. Кедровочку какую гнал! Любо-дорого!..
— Может, выпивал с кем? — спросил Пахомов.
Он уже был в избушке. Вещи на месте, не разбросаны, никаких следов пиршества. Кровать разобрана, и сам егерь был в исподнем. Набросил ватник, сунул ноги в сапоги, пошел открывать дверь.
Крови на пороге не было, след начинался метрах в двух от дома.
— Да нет, он по вторникам не пил. Ну, если только в одиночку. Или с волками.
— С волками?
— Ну, это я в шутку… Волков отстреливать время от времени нужно, а Юра не любил это дело. Он волков не трогал и другим обижать не позволял. Он их не трогал, и они с ним в мире жили… А люди к нему по пятницам ездили. — Тернов кивнул в сторону баньки, которая стояла в стороне от дома, у ручья, из которого можно было брать воду.
— Может, в баньку кто-то приехал?
— Может быть.
— Своему он кому-то открыл, — сказал Пахомов.
— Свои не убивают, — качнул головой Тернов. — Убить мог тот, кого он за своего принял.
