Хватило одного куска гнилого волчьего мяса, чтобы закрыть им две поджившие, но еще сырые раны. Волчья гниль не могла пойти на пользу здоровью, но раны вдруг перестали болеть.
— Все хорошо, милок! Будешь жить — не тужить.
Олег вздрогнул, услышав знакомый хриплый голос. Он лежал на диване в доме Аллы, никого, кроме него, в горнице быть не могло. И вдруг появилась косматая старуха, села на диван, положила костлявую руку на его ногу.
— Ты умерла! — сказал он тоном, которым произносят: «Чур меня!»
— А ты знаешь, где жизнь, а где смерть? Думаешь, это далеко друг от друга? — усмехнулась старуха. — Вот сейчас ты живой, а черный ворон уже вьется над твоей головой. Сейчас он опустится, клюнет в темечко, и все… Давай просыпайся!
Старуха тряхнула его за ногу, и Олег открыл глаза. Тут же вонючая гниль исчезла с его груди.
Он подскочил к окну и увидел, как открывается калитка. К дому, оглядываясь, шли двое — те самые парни, которых он отправил в нокаут сегодня утром. И у одного голова перевязана, и у другого. Им бы сейчас в больнице отлеживаться, но, видно, туго у Чащина с кадрами, если даже калеки в дело идут. Сомневается Чащин, что Олег сунется в дом Голиковой, потому отправил сюда инвалидов… Какой уже раз Олег ловил себя на мысли, что воспринимает свои суждения как истину в первой инстанции. Он мог ошибаться насчет этих парней, но мысль об этом витала над его извилинами, не касаясь их.
И еще он был уверен, что к этим двоим никто больше не присоединится. Но и эти двое могли оказать серьезное сопротивление. Нельзя недооценивать противника.
Но зря Олег готовился к серьезной борьбе. Эти двое не стали обыскивать дом. Они зашли, потолкались в горнице, положили на стол сумку с радиостанцией, сели на диван, который все еще хранил тепло человеческого тела. Они должны были почувствовать это тепло, но нет — то ли нюха у них вообще не было, то ли Олег его отбил: одному камнем, другому прикладом.
Одному было лет тридцать, второй едва ли разменял вторую четверть века.
— Я не понял, а ты какого сел? — возмущенно спросил старший у младшего.
— Да башка кружится, — захныкал тот.
— Ничего, пройдет, — вытягиваясь на диване во весь рост, сказал старший.
— Сама по себе только жизнь проходит, — сказал Олег, приставив к голове младшего ствол пистолета.
Тот напрягся, а старший дернулся, вскочил с дивана. И тут же скривился — то ли от головной боли, то ли от пистолета, ствол которого Пахомов наставил на него.
— Стрелять не буду, — сказал Пахомов. — Буду просто бить по голове. Вам это нравится.
— Да нет, не нравится, — еще сильнее скривился старший.
— Ты кто такой? Фамилия, имя, отчество!
— Э-э, Семен. Саловаров.
Пахомов толкнул в спину младшего.
— Костя. Костя Корольков.
— Ты мне тоже что-то хочешь сказать, Костя Корольков?
— Нет…
— Тогда ты мне пока не нужен. Я тебя сейчас по голове ударю, ничего?
— Не-ет! — Костя в ужасе схватился за голову.
Олег внутренне напрягся в готовности отразить возможный удар, но, похоже, парень был далек от такого решения. Сейчас он мог думать только о своей больной голове. И у Саловарова та же беда. Пистолет у него в кобуре, карабин к подлокотнику дивана приставлен, но у бандита и мысли не возникло схватиться за оружие. Не думал Пахомов, что с больными на голову так приятно иметь дело.
— Больно будет? Ну, хорошо, я не садист. Сейчас ты заберешь у Семена ствол, потом свяжешь его.
— Э-э… — замялся Костя.
— Этим ты спасешь его от удара по голове, — сказал Олег.
А Саловаров кивнул, призывая Королькова к повиновению.
— А-а!..
Костя забрал у своего старшего пистолет, патроны. А пистолет у него интересный — «ПБ» с интегрированным глушителем. Но к этой штуке должен прилагаться и съемный глушитель, именно его Костя извлек из кармана Саловарова и при этом как-то странно глянул на товарища, как будто в чем-то его упрекал. И тот покосился на него. Дескать глушитель мог бы и оставить. Но Костю это не проняло. Он забрал у Саловарова специальную пластиковую ленту под наручники. Ими и стянул ему руки.
— Теперь сам, — сказал Олег.
Корольков кивнул, разоружился, достал из кармана такую же ленту, передал ее Пахомову. И послушно сомкнул руки в запястьях. Он хотел, чтобы его связали спереди, но руки у него вдруг оказались за спиной, только тогда пластик стянул их. То же самое Олег проделал и с другим пленником. Связанные спереди руки — слишком большая роскошь.
— Наручники зачем с собой носите? — спросил Олег, рассматривая радиостанцию. — Для меня?
Точно такую же зеленую коробочку со съемной гарнитурой он хотел, но не решился забрать у покойных охотников по свою душу. Боялся засветиться.
— Коротковолновая? — спросил он.
— Коротковолновая, — кивнул Костя.
— Неплохо.
Короткие волны обеспечивали связь на сотни километров, но трансиверы, посредством которых она осуществлялась, имели крупные размеры и большой вес. А здесь небольшой блок размером с обычную портативную рацию. И спутниковый телефон не нужен.
