– А соображения, Владимир Викторович, такие. Я сопоставил некоторые факты, которые хорошо ложились в версию, но никак не вписывались в логику следствия. И вот что получается – ребята с вечера собрались в подвале и больше оттуда до совершения преступления не выходили. Курков, по утверждению каждого, принес с собой две упаковки бутылочного пива, куда, как потом оказалось, был подмешан клофелин под завязку. Что могло бы случиться такого, чтобы он, заправив пиво клофелином, дождался, пока все отключатся, задушил Сапрыкину, расчленил тело, вытащил отключенных дружков и потом, весь в крови, спокойно улегся спать?! Я такого себе, сколько ни думаю об этом, представить не могу. Либо он законченный психопат, либо настолько хладнокровный и расчетливый не по возрасту субъект, что такого в моей практике я не встречал ни разу! Да, мало того, чтобы расчленить тело, нужно, по крайней мере, иметь хоть какой-то опыт в этом или просто находиться в сознании и дееспособном состоянии. А они были, по их словам, в полной отключке.
Подполковник поскреб подбородок и сказал:
– Резонно. Однако пиво принес он и, таким образом, мог вполне подмешать туда клофелин. Я все же хочу попытаться проверить на прочность вашу версию, потому и буду ловить на нестыковках. Продолжай.
– Понял. Ну и что! – тут же возразил Стариков. – Мы допросили всех именно на этот случай и все его дружки показали, что он пил наравне с ними. Тоже бутылку!
– Это не доказательство, – хмыкнул подполковник. – Очень даже вероятно, что в его бутылке клофелина и не было. Просто он знал, какую взять, отдав остальные дружкам.
– Мы тоже думали об этом варианте. Тогда получается, что Курков напоил дружков, потом вытащил их из подвала, чтобы у них было алиби, а сам совершил убийство и прочее, чтобы взять всю вину на себя? Я очень сомневаюсь! Только последний идиот сделал бы так, а Курков мне таким не показался.
– Наверняка этот дядя Витя действительно хорошо знаком Куркову. Ведь, если прикинуть, с чего бы это какой-то дядя Витя с улицы подойдет к какому-то пацану и подарит ему две упаковки дорогого бутылочного пива? – меланхолично подал голос Олег.
– Точно! – обрадовано потер руки Борис. – Что, если этот дядя Витя крышует эту компашку! Положим, пацаны у него в качестве наводчиков на квартиры прикормлены. Вот отсюда и пиво, а, может, и дурь?
– Все может быть, – проронил подполковник. – Вот потому Владимир правильно определил первоочередную задачу, – выяснить личность этого дяди Вити.
– Только вот одна неувязка возникает, – тихо вставил Олег. – С чего бы это дядя Витя решил подставить ребят? Что они ему такого сделали? Капитально прокололись? На чем? Чтобы на такое решиться, нужно иметь серьезные основания…
– Вот и найдите эти основания! – Подполковник захлопнул папку с документами и сказал:
– Если все, я вас больше не задерживаю.
По дороге в кабинет Стариков спросил Олега:
– Как думаешь, серьезный этот дядя Витя образовался? По всему выходит, он за всем этим стоит!
– Я не могу точно сказать, но, когда мы разговаривали с пацанами, мне показалось, что они чего-то недоговаривают. Не знаю, как и сказать, ну, что ли, просто отвечают по факту. То есть, если бы мы спросили их насчет именно дяди Вити, то, вполне возможно, мы бы узнали кое-что об этом хлебосоле.
– Е-мое, а ведь ты прав! Тут все гораздо глубже, чем вся наша версия! Вот что! Вы, мужики, опросите снова ребят на предмет дяди Вити. А я сейчас же на эту тему поговорю с Курковым. Сдается мне, это тот самый опытный фигурант, которого так не хватало в деле, и что за такой-сякой мотив заставил его провернуть такое убийство…
Макарыч и не заметил, как очутился перед входом в диспетчерскую. Все его мысли, а их было много, разных и весьма конкретных, собрались в одну кучу и воспроизвели в его мозгу образ увесистого молота. Макарыч даже не отказался бы и от его более реального воплощения, чем мыслеобраз. Но, может, оно и было к лучшему, лишь оставаясь в его воображении. Распахнув дверь в «люкс» Гены, он вряд ли бы сдержался, чтобы не обрушить его на голову Никонова. Тот стоял посреди честной компании со счастливой рожей идиота, вдруг поимевшего счастье всей жизни!
Макарыч только мгновение упустил в быстротекущей стремнине событий, борясь с искушением лукавой мысли. Но, опомнившись, понимая, что не следует мешкать в деле мести, ринулся сквозь остолбеневшую компанию к своему лихоимцу. Витя, впав в состояние значительного изумления, до того подрастерялся, что так и остался стоять со стаканом в одной руке и огрызком соленого огурца в другой.
Лепилин, со свистом вдохнув сквозь зубы воздух, не размыкая их, проронил:
– Мне сказали, что ты с сегодняшнего дня на больничном…
Витя, не пришедший еще в себя от внезапного появления Макарыча, от которого только что серой в воздухе не пахло, согласно кивнул головой.
– Показывай!.. – сухо резанул Макарыч.
Витя, как сомнамбула, поставил стакан и сунул руку в карман. Протянув больничный лист Макарычу, он сказал севшим голосом:
– Я, это… сейчас из поликлиники…
