Прошло несколько секунд, и вдруг за окнами будто стало всходить солнце. Золотой свет лился с небес – теплый, мягкий, переливающийся всеми оттенками желтого и оранжевого. Он проник и в комнату, окружив всех слабым золотистым сиянием, отчего лица у присутствующих сделались добрее и мягче.
И я понял, что это разум в виде света проник к нам из Центра Вселенной, чтобы предотвратить беду.
Я увидел всех нас такими, какими мы могли бы быть, если бы добрались до света.
Золотой свет пронизывал нас насквозь. Высвечивая в наших лицах что-то такое, что обычно никому не видно, что прячется в нас так глубоко, так глубоко…
Это, я вам скажу, было потрясение!
Так продолжалось с минуту. После чего мягкий и глубокий голос, возникший будто из пустоты, произнес с легким печальным укором:
– В детей нужно верить… Запомните: в детей нужно верить…
Наверное, это было для планеты самым важным.
Свет померк так же незаметно, как появился, – наши друзья из Центра оставили нас размышлять.
И все тихо, как-то бочком, стараясь не смотреть друг другу в глаза, потому что было стыдновато, разошлись из квартиры, оставив Хранителя наедине с родителями.
Я потом прочел в газетах, что еще целых два часа на планете был мир и покой.
- Знаю, - сказал Альшоль. - Но не это кажется мне самым страшным.
- А что кажется тебе самым страшным? - удивился Билинда.
- Одиночество.
- Обидно это слышать от друга, - печально сказал Билинда. - Неужели тебе было одиноко здесь, на Фассии?
- Не сердись, Билинда. Но ведь я - человек, а ты - дождь. Я буду всегда вспоминать и тебя, и Уэлби, и Далибаса. Вы - мои вечные друзья. И все же я хочу к людям, потому что я - человек.
- Ты был человеком, - возразил Билинда. - Это было очень давно. Теперь ты - питомец Фассии, нашей вечной матери, даровавшей всем нам бессмертие. Зачем ты отказываешься от вечности?
- По правде сказать, мне немного надоела вечность, - сказал Альшоль, подставляя своему другу ладони. - Люди не созданы для вечности, она им в тягость.
- Однако ты терпел целых семьсот пятьдесят лет, - заметил дождь.
- Я привыкал к вечности, я старался ее понять. Лет сто я даже любил вечность, - вздохнул Альшоль. - И все же она оказалась не для меня.
- Жаль... - прошелестел Билинда. - С кем я буду теперь разговаривать по утрам? Я стучал тебе в окно первыми каплями и всегда уважал за то, что ты не раскрывал зонтик, выходя на крыльцо. По-моему, у тебя даже нет зонтика?
- Само собой. Некрасиво раскрывать зонтик, когда беседуешь с дождем. Ты был всегда таким теплым, Билинда...
- Вот-вот, - проворчал дождь, стекая по белоснежной бороде Альшоля. А на Земле ты познакомишься с другими дождями, станешь с ними петь песенки и пробовать на язык их капли.
- Во-первых, дожди на Земле не умеют петь. Разве что без слов, улыбнулся Альшоль. - А во-вторых, там сейчас неважно с экологией, поэтому пробовать там капли дождя - опасно. Они могут быть ядовиты.
- Ядовиты?! - ужаснулся Билинда. - И ты летишь туда?! Скажи, а ты сможешь вернуться сюда, если захочешь?
- Нет, - покачал головой Альшоль. - Мысль способна приводить тела в движение только здесь, на Фассии. На Земле мысль не может сдвинуть с места даже песчинку.
- Зачем же они там вообще думают, если мысль ничего не может? - удивился Билинда.
- Мысль и там многое может. Но для того, чтобы она осуществилась, нужно постараться. На Земле это называется трудом. А без труда, говорят на Земле, не вытащишь и рыбку из пруда...
- А на Фассии рыбку можно поймать запросто! - засмеялся Билинда, колотя своего друга каплями по плечам. - Только подумал - и она уже в руках!
- Это у кого есть руки... - заметил Альшоль.
- На что ты намекаешь? - обиделся Билинда.
- Подумаешь - руки! Может, мне и глаза завести, и бороду, как у тебя? Я - дождь, и горжусь этим! Руки мне ни к чему. И борода тоже...
- Разве я настаиваю, чтобы ты отпустил бороду? - развел руками Альшоль.
- Я бы и бороду отрастил. Лишь бы ты остался, - еле слышно сказал Билинда. - Ну кому я буду по утрам стучать в окно?
- Постучишь Далибасу. А захочешь - тоже прилетишь на Землю. - сказал Альшоль.