Потому что я тоже крутился, заключенный в бронескафандр, электроника которого моментально окутала нас силовыми полями. Четыре огромных тираннозавра, вовсе не смущаясь тем, что не могут раскусить крепкий бронированный орешек, продолжали увлекательное занятие – футбол с использованием вместо мячика СВЗ со мной внутри. Больше всего картина напоминала деревенский двор во время кормления кур – четыре огромные, закованные в броню своей кожи ящерицы бегали за бронескафандром, скользящем в пыли, толкаясь, как курицы-несушки возле корыта с кормом.
Вдруг зверюги оглушительно закудахтали и разошлись в разные стороны. Я не стал интересоваться причиной этого, быстро активировал СВЗ и тут же взлетел, сопровождаемый разочарованным клекотом ящеров. Поднявшись метров на тридцать, я включил режим «хамелеон» (полностью слившись с небом во всех видимых и невидимых спектрах излучений, известных современной науке) и начал наблюдать за событиями, происходящими внизу.
Надо признаться в том, что ящерами я тираннозавров называю исключительно в силу инерционности мышления. Сходства с обычными ящерицами почти не наблюдалось. Если оргбуржские упряжные рапторы и тот зверь, которого я застрелил, сидя на ветвях дуба, еще чем-то напоминали гладкокожих и чешуйчатых рептилий Земли, то тираннозавры были больше похожи на огромных кур и петухов. У них даже перья имелись (если можно назвать перьями эти облезлые палки, каждая из которых превосходила размером взрослого мужчину). Издали они производили впечатление не до конца ощипанных кур, которые в результате какой-то радиоактивной мутации отрастили огромные когти на почти атрофировавшихся крыльях и приобрели странные головы с обвисшими гребешками, вместо клювов оснащенные жуткой пастью с огромными клыками. Впрочем, всяким жучкам и червячкам, большое количество которых каждый цыпленок в деревне склевывает в неимоверных количествах, обычные курицы наверняка кажутся не менее ужасными монстрами.
События, происходившие под зависшим в воздухе и невидимом снизу СВЗ, больше всего тоже напоминали происшествия на деревенском дворике. Тираннозавры, гонявшие мой бронескафандр по равнине, оказались самками, состоящими в гареме огромного и гордого петуха-тираннозавра. Подойдя к месту свары и не обнаружив ничего для себя интересного, самец злобно заклекотал и тут же направился к стоящим в отдалении огромным самкам с явным намерением, как говорят бесхитростные деревенские ребята, начать «топтать» одну из курочек-тираннозавриц.
Служительницы гарема прыснули в разные стороны, и исполинский петух погнался за одной из них. Я висел над местом проявления поистине мезозойской страсти, приборы моего скафандра тщательно фиксировали происходящие внизу события, а я с искренним интересом наблюдал за гигантским петушком, которого вскоре планировал пустить на супчик для кошек.
Два события случились одновременно.
Во-первых, тираннозавру надоело гоняться за шустрой самкой (хотя, скорее всего, в связи с дальнейшими событиями я предполагаю, что именно эта самка грозному доисторическому производителю примитивно надоела), он остановился и обиженно заорал, да так громко, что у меня заложило уши (как будто обычный петух прокукарекал в микрофон рок-певца на стадионном концерте).
Во-вторых, приборы закончили собирать необходимые данные и выдали о полной готовности к предстоящим маневрам.
– Ну что, птичка, пора в котелок? – ехидно сказал я, глядя с высоты тридцати метров на гору хищного мяса, стоящего на холмистой равнине, и начал действовать.
Опустившись на равнину с наветренной от зверя стороны, я включил голопроектор и камеру синтеза запахов. Через секунду надо мной возникла неотразимая (естественно, только для представителя своего вида) тираннозаврица, которую даже при взгляде в упор нельзя было отличить от настоящей, издала призывный крик и испустила волну запахов, способных свести с ума всех гигантских петухов в округе. Результат не заставил себя ждать – моя дичь встрепенулась, оглушительно заклекотала, взмахнула в воздухе передними лапами с ужасающими кинжалами когтей и рванула к предмету своей мезозойской страсти. Надо сказать, быстрота движения этой горы мяса поражала воображение – никак не меньше ста километров в час стартовой скорости показал сей гигантский доисторический болид.
Позволить этому здоровенному петуху из юрского периода «топтать» мой СВЗ я не мог, поэтому развернулся и гигантскими тридцатиметровыми прыжками (чтобы создавать иллюзию топота) рванул от разгоряченного самца в сторону Леса котов. За мной точно такими же тридцатиметровыми прыжками скакал главный (после Рыжика) участник предстоящего шоу под названием «Большая Охота».
