Браво-брависсимо полностью

А н е с т е з и я. И знаешь, что бы я еще подумала на месте Дмитрия? Я бы подумала, как же будет Макс ненавидеть его ребёнка! Со всеми вытекающими из этой ненависти последствиями.

А н н а. Прекрати, прошу тебя!

А н е с т е з и я. А я уже всё сказала. Ну, может быть, не всё, но главное.

А н н а. Как раз главное ты и не сказала.

А н е с т е з и я. Тебе надо идти на аборт. И чем раньше, тем лучше.

А н н а. Я никогда это не делала и делать не буду.

А н е с т е з и я. Значит, тебе не жалко этого ребёнка.

А н н а. По-твоему, чтобы его пожалеть, я должна его убить?

А н е с т е з и я. Ань, это все страшные слова. А на самом деле все не так страшно.

А н н а. Смотря для кого.

А н е с т е з и я. Тебе нужно было моё мнение – ты его услышала. И все-таки не могу понять, как ты относишься к Дмитрию. Каково ему будет не видеть ребёнка каждый день, прикасаться к нему только от случая к случаю… Жить в разводе с ним. Дмитрия пожалеть надо, а не обвинять. А у тебя любовь какая-то странная, с обвинительным уклоном.

А н н а. Что мне с Максом делать? Знаешь, я от него так устала. Мне сегодня даже приснилось, что он в больнице, будто бы попал в аварию. Я даже проснулась от радости – – ну, хоть немного от него отдохну.

А н е с т е з и я. Макс – это тебе божье наказание, не знаю только, за что. Это уж ты сама разберись. А то, что сейчас произошло – божье задание. Справишься – всё будет хорошо с Дмитрием. Не справишься…

А н н а. Всё дело в Максе. Он не даст нам быть вместе. Ему бы влюбиться. Ему бы жить отдельно…

А н е с т е з и я. Заладила! Ему бы устройство мозга переделать, но медицина у нас до этого еще не доросла… Но я возвращаюсь к твоей проблеме. У тебя в голове: убивать – грех. Согласна, грех! Но такой, сентиментальный, этот грех. Не убить иногда хуже, чем убить. Так уж у нас, людей, устроено.

А н н а. Кошмар, что ты говоришь.

А н е с т е з и я. Это только слова страшные. Не надо, подруженька, бояться слов.

Максим звонит по мобильнику, кому именно – догадаться нетрудно. Вскоре к дому подъезжает Гена.

По звонку Гены Анна открывает дверь. В руках у Гены букет желтых гербер.

Г е н а (протягивая цветы). Думала, больше не приду?

Анна машинально берет цветы, но пройти не предлагает.

А н н а. У меня Настя. У нас разговор.

Г е н а (Насте – очень проникновенно). Настя, ну вы ведь наверняка уже всё обсудили. Ну, дай мне возможность…

Анестезия молча поднимается. На этот раз она готова уступить. Анна жестом предлагает Гене пройти в кухню.

А н е с т е з и я. Ань, послушай, мне только сейчас в голову пришло. У тебя ведь выбор между Димой и Геной. Либо богатый – либо талантливый. Из этого, подружка, выбирай.

Анестезия уходит.

А н н а (входя в кухню). У меня минут десять. Должен прийти ученик. Чай? Кофе?

Г е н а. Спасибо, Аня, не надо ничего. Я уложусь в пять минут. Я хочу объяснить, почему я такой. Я ведь не в семье воспитывался, а в интернате, потом в детдоме. Мамой была улица, папой – отчасти государство, отчасти тренер в спортивной секции. Мне, конечно, далеко до тебя. Но я люблю тебя, Ань. Я там с ума сходил, так тянуло к тебе. Ради того, чтобы быть с тобой, я готов стать совсем другим. Как раньше говорили аристократы, я буду тебе служить. Эти твои ученики… Я понимаю, тебе нравится твоя работа. Но когда работы слишком много, это тоже, знаешь… Нельзя работать на износ. Я освобожу тебя от этого. И в доме у тебя будет покой.

А н н а. Будем, как в сказке, жить-поживать да добра наживать? Но я не верю в сказки, Гена. Мужчина до свадьбы и мужчина после свадьбы – это два разных мужчины.

Г е н а. Я никогда не попрекну тебя ничем. Даже не думай об этом!

А н н а. Вы о чём, Гена? Мать честная! Я должна была это предвидеть! Уходите. Уходите, я сказала, и больше никогда, слышите, никогда!

Г е н а. Не зарекайся.

Уходит. Появляется Максим.

М а к с и м. Кекса нет?

Анна смотрит на него с отвращением.

М а к с и м. Ну, божье наказание я. А уж за что – тебе видней. Ох, уж эти святые, никогда не узнаешь, что у них спрятано.

А н н а. Когда ты ещё не появился на свет, я страшно хотела, чтобы ты был похож на меня, потому что Никита был вылитый отец. И действительно, получилась копия. Но я не знала, что в таких случаях нутро бывает не материнское. А у Никиты как раз – моё нутро… Раньше ты просто мешал мне любить тебя. А теперь… Ты мешаешь мне не то, что жить, ты мне дышать мешаешь. Я смотрю на тебя и ненавижу… нет, не тебя! Себя ненавижу!

М а к с и м. Ах-ах! Шекспир отдыхает.