На алтаре лежала кучка экскрементов, размягченных дождем. Квинн убрал их и вытер поверхность остатками бывшего покрывала, задыхаясь от запаха нечистот, дыма и мокрого пепла. Он принес крест из кучи сожженного мусора, куда его бросили. Тот был такими же замысловатым и красивым, как и престольная одежда, на панелях скрупулезно вырезали раскрашенные барельефы, повествующие об остановках Иисуса на крестном пути. Квинн поцеловал панель с изображением распятого Христа в центре, задержав крест у губ, прежде чем поставить его на место. Иезуит сделал шаг назад, склонил голову, а потом встал на колени и снова перекрестился.
Упавший крест. Разрешение для Праведной Войны.
У послушницы начиналась истерика в присутствии Квинна, пока он не сменил одеяние священника на белую рубашку и бриджи.
– Она боится не моего лица, а моей рясы, – заметил Льюис, зажигая огонь, чтобы отогнать комаров. – Миссия кармелитов довольно бедная, однако они подражают иезуитам. Музыка в церкви, аляповатые картины. Но кто стал бы нападать на миссию возле реки?
– Не бандейранты, они таким никогда не занимаются, – сказал капитан, покачав головой. Он был коренастым приземистым мужчиной с нездоровым цветом лица, жесткими жирными волосами и окладистой бородой, скорее напоминавшим рабовладельца, чем моряка. – Они не стали бы спускать по течению целый город. Сейчас всем нужна плоть.
Акунья посмотрел на Квинна, его темные глаза на фоне густой растительности на лице напоминали глаза обезьяны.
– Это были голландцы, голландские мерзавцы. Они давно уже положили глаз на северный берег.
Поднять якорь! Пора двигаться дальше, и так проторчали тут слишком долго.
Слова прозвучали как команда, но Квинн услышал нотки беспокойства в голосе. Голландцы – торговцы, но не работорговцы. Три дня назад на город напали мародеры. Украденных жителей, наверное, уже провезли мимо них, безымянных, незаметных, прикованных друг к другу за ухо или за нос, как животных, которых запрягают в плуг.
С воды раздались крики. Пауши сплавали к другим сгоревшим домам и вернулись с новостями, которые коротко доложили капитану, выпуская очереди слов, будто стрелы.
Акунья подозвал Квинна.
– Они нашли тела братьев в других домах, – тихим голосом сообщил он.
– Мертвы.
– Разумеется. И… над ними надругались. Делали ужасные вещи.
– Можете не продолжать, – с жаром заговорил Квинн. – Они осквернили… я пошел в церковь… а там алтарь… и нечистоты, человеческие нечистоты…
К ним присоединился Фалькон.
– Она заговорила.
– Рассказывает что-то? – спросил Квинн.
– Нет, это бред. Видения. Снова и снова она возвращается к галлюцинациям об ангелах возмездия, целой толпе ангелов, чьи ноги касались верхушек деревьев. Золотые и серебряные ангелы. Братья и сестры вышли встретить их. Ангелы сообщили, что их судили, и они не оправдали надежд. Затем спалили деревню пламенными мечами. Сама она спряталась под алтарем, когда ангелы подожгли церковь. Оставшихся в живых собрали и сказали, что за грехи их отправляют в рабство.
– Ангелы? – переспросил Квинн.
– Она тронулась умом.
– И все же это напомнило мне легенду, услышанную в Салвадоре, об ангелах, которые сражались в Пелориньу мечами из света. Те самые ангелы, что наслали чуму на скот.
– А еще и ваш костюм…
– У иезуитов нет костюма, наше одеяние не более чем привычное облачение священника: сдержанное, простое и практичное.
Из-под навеса раздался негромкий крик. Квинн поспешил к кармелитке, приподнял ее голову, чтобы напоить водой из оловянной кружки. Фалькон наблюдал, как он аккуратно промокает обгоревшее лицо и удаляет яйца насекомых из гноящихся ран. Жалость, гнев, печаль и беспомощность – разные эмоции клокотали внутри, и его шокировало то, каким сложным образом они переплетались друг с другом, словно узоры на ткани.
