Селсу Сибеле, Агнетта, Витор, покинувший свой наблюдательный пункт в уличном кафе, Мойзес и Титу, которых она встретила, когда снимала «Гей-джунгли» (основная идея: могут ли одиннадцать «голубых» на необитаемом острове посреди Амазонки превратить в гея единственного гетеросексуала), и завербовала в свою альтернативную семью. Телевизионщики и геи. Посмотри, к кому ты побежала в момент кризиса. Всем гостям Марселина предложила по косяку. Когда она только покупала квартиру, агент по недвижимости открыл проржавевшую дверь на крышу, и Хоффман прошла за ним на залитое солнцем поле маконья.
– Это входит в цену? – поинтересовалась она.
В тени водяных цистерн и спутниковых тарелок росло столько марихуаны, что на улице ее можно было бы толкнуть как минимум тысяч за десять. Дона Бебел научила Марселину, как обращаться с сырьем в сушильном шкафу. Одна она бы столько скурила минимум лет за пять.
– Я собрала всех вас сегодня…
Смех, аплодисменты.
– Вы знаете, о чем я. Вы – моя семья, мои гей-папы. Я рассказываю вам то, что не рассказала бы даже кровным родственникам.
Охи-вздохи.
– Нет, серьезно. Если я не могу доверять вам, то кому вообще можно доверять? И мне хотелось бы думать, что и вы мне доверяете. и не только в работе. Но и в остальном. – Выходило плохо, глупо и неискренне, как в тот вечер, когда она пыталась сказать парням, угнавшим машину, что они попали на телевидение. Но она никогда ничего особо у них не просила, никогда не обнажала перед ними свою бледную душу. – Мне нужна помощь, ребята. Некоторые из вас заметили, что я веду себя несколько… рассеянно в последнее время. Вроде как не помню того, что делала, а потом у меня началась реальная паранойя.
Никто не осмелился ответить.
– Я хочу, чтобы вы рассказали мне, нет ли еще чего-то, что я не помню, но делала или говорила.
Члены альтернативной семьи переглянулись. Поджали ноги, надули губы.
– На днях ты прогарцевала мимо меня, – сказал Витор. Его голос напрягся, стал резче и увереннее. – И даже не обернулась, когда я окликнул тебя. Я был в ужасе. И сегодня даже не хотел приходить.
– Когда это было?
– Ну я не знаю, как обычно. Ты же знаешь мой распорядок. Когда я пью чай.
– Мне нужно знать точно, Витор.
– Около пяти или половины шестого. В среду.
Марселина сложила руки вместе, словно в молитве, и этот особый жест отлично знали члены ее команды: она делала так, когда пыталась ухватить еще сырую идею.
– Витор, тебе придется поверить мне, я в это время была в Нитерой и получала рекомендательное письмо в Баркинью от Фейжана. Я могу дать его номер, позвони.
– Но ты прошла прямо мимо меня и ранила своим безразличием. Ранила в сердце, дорогая.
– И куда я шла?
– Как обычно, к стоянке такси.
Марселина подняла ладони к губам.
– Это была не я, Витор. Меня там не было, я ездила в Нитерой, поверь мне.
Все дружно затушили косяки.
– Еще кто-то сталкивался с чем-то подобным?
Теперь Мойзес заерзал на стуле. Это был довольно толстый мужчина шестидесяти с чем-то лет от роду, у которого было несколько таинственных антикварных магазинов, он был кариока старой закалки, любитель безжалостных, пусть и не всегда точных острот, а его голос напоминал лезвие бритвы, обернутое в бархатную ткань. После «Гей-джунглей» Марселина искала способ отснять передачу специально под него.
– Ну ты мне как-то вечером позвонила. Я решил, что это как в «Коде да Винчи», загадочные зашифрованные послания, и все такое.
У Марселины закружилась голова. И вовсе не из-за косяка.
– Когда это было?
– Ты же знаешь, я сова, но поздновато было даже для меня. В половине четвертого утра.
– На домашний или на мобильный?
– Разумеется, на мобильный. Я потом несколько часов заснуть не мог, все прокручивал твои слова в голове.
– Мойзес, ты можешь повторить то, что я сказала?
– Ой, что-то очень странное, дорогая, очень. Чего-то про время и Вселенную, мол, тот порядок вещей, который мы видим, ненастоящий. Ты впуталась в какой-то заговор? Так интересно!
– Я пытаюсь снять передачу о вратаре, игравшем на чемпионате мира, только и всего.
Марселина присела у стены.
– Ребята, коллеги, есть еще что-то, о чем я не знаю?
– Кроме того письма по электронной почте, пожалуй, нет, – ответил Селсу.
Агнетта добавила:
– Но тебе стоит знать, что Черная Птичка подкинула Лизандре пару тысяч, чтобы та развивала свою идею передачи «Великая Сборная».
Ее дитя, тающее, словно воск, предложили святоше.
– Все нормально? – спросила Сибеле.
– Происходит что-то, чему у меня нет объяснения, – ответила Марселина. – Могу сказать одно, вы меня знаете, а потому поверьте: если кто-то выглядит как я, но ведет себя странно, значит, это не я. Звучит нелепо, конечно, но я и сама ничего не понимаю. А еще за мной охотятся.
– Призрак? – Это произнес Титу, ее третий гей-папа, сам похожий на духа, – такой же бледный, он вел ночной образ жизни и лично знал всех привидений Копакабаны, приветствовал каждое, пока, пошатываясь, тащился до дома.
– Нет, это кто-то другой. Он еще не умер.
