Пока глава семьи перечисляет свою эскорт-группу, ее черные члены снова улыбаются, кланяются и всячески показывают, как им приятно со мной знакомиться. У меня голова идет кругом — столько родственников сразу я не видела даже в страшном сне! На секунду я представила себе, как за моим Львом Николаевичем, наряженным в тюрбан, на почтительном расстоянии позади покорной вереницей следуем — его жена, дети, потом я, потом мама его, жены и моя, а затем другие его любовницы (которые наверняка есть!) и их родственники. А замыкает шествие какой-нибудь приблудный двоюродный племянник. Эта гипотетическая картинка так меня развеселила, что я не удержалась и захохотала. Муджараф слегка надулся:
— Да, я понимаю, вам это немного дико. Когда я шесть лет жил в Москве, я встречался с русской девушкой. У нас была большая любовь. Но я не мог на ней жениться ни при каких обстоятельствах. Я отношусь к довольно известному и старинному ангольскому роду: по меркам нашей страны мы богаты и знатны. Я должен был достойно продолжить род, женившись на женщинах из правильных семей, которые родят нашей фамилии наследников. Это не каприз, а долг. Знаете, у нас в стране разделяют понятия «любовь» и «семья». Любовь — это развлечение, наслаждение, песнь души и танец сердца. Как, например, вино, музыка и ублажение тела массажем. А семья, ее содержание, воспитание жен и детей — это обязанность, работа. Это долг мужчины, не имеющий никакого отношения к увеселению.
Я снова думаю о Льве. А вдруг он тоже придерживается анголо-мусульманских взглядов на жизнь? То есть жена — это его суровый долг, а я — как там? Песнь души и танец сердца!
— И только благодаря тому, что я строго следовал всем традициям своей семьи, — Муджараф переходит на пафосный тон, — я смог получить большое наследство, занять хорошую должность в аппарате правительства своей страны и сегодня могу себе позволить путешествовать с семьей за границу и ни в чем не отказывать своим женам, детям и другой родне. А вообще наш народ живет очень бедно, если вы знаете. О том, чтобы, например, приехать в Рио, многие не могут и мечтать. Хотя сюда от нас не так уж и далеко: от Луанды всего шесть с небольшим часов самолетом. Да и говорят в Бразилии, как и в Анголе, по-португальски.
Ага, вот и Лев так же! Вроде и не африканец, а должность и традиции дороже!
Беседуя, мы осматриваем амфитеатр Конша-Верде (
— В Лумумбарии я прослушал спецкурс по Южной Америке, но меня всегда особенно привлекала Бразилия и, конечно, Рио. В этом городе есть что-то дурманящее, вы не находите?
— А что здесь проходит? — интересуюсь я, указывая на огромный комплекс, устроенный по принципу стадиона.
Муждараф поясняет, что концертно-развлекательный комплекс Конша-Верде был открыт на Урке в 1970-е годы, а проводятся здесь масштабные музыкальные и танцевальные шоу.
— Должно быть, это очень красиво! — включаю я воображение. — Красочное самба-шоу, поднятое над городом!
— Все, что на высоте, то красиво! — многозначительно утверждает глава ангольской семьи. — Кстати, не хотите ли совершить вертолетную прогулку над городом? Я вас приглашаю!
Муджараф указывает на небольшую вертолетную площадку немного ниже смотровой, где, трепеща пропеллерами, готовятся к вертикальному взлету две большие разукрашенные «стрекозы». Перед входом на площадку красуется плакат: «Добро пожаловать в вертолетный тур над Рио, 400 реалов».
Конечно, сама бы я не разорилась на эту затею: 400 реалов — дороговато для одинокой девушки. Но раз приглашают…
— О, это было бы прекрасно! — радостно соглашаюсь я. — Спасибо!
Муджараф что-то оживленно объясняет семейству на своем языке. Те вертят головами, а две жены вообще забирают детей и усаживаются с ними в кафе на смотровой площадке.
— С нами полетят только Зафира и мой племянник, — сообщает мне Муджараф. — Остальные боятся.
Ну и хорошо, думаю я. Зафиру я хотя бы запомнила в лицо и по имени. Осталось идентифицировать племянника. А то неловко как-то общаться с людьми, которых не помнишь в лицо, не знаешь по имени, а еще и не понимаешь! Будто в диком племени гостишь! Извиняюсь и прошу повторить для меня имя племянника.
— Его зовут Абдир-Абтан, — хлопает анголец по плечу подвижного длинноволосого негритенка, похожего на Маугли. Его лицо сплошь покрыто пирсингом, и блестящие бусинки на черном как смоль лице выглядят как капельки пота или крупные слезы. — Абдиру скоро восемнадцать, он закончит колледж и поедет учиться в Англию. Он, кстати, неплохо говорит по-английски, только стесняется.
— Не стесняйтесь! — ободряю я «Маугли» по-английски. Он смущенно улыбается в ответ.
