— Хорошо-хорошо, дорогой, ты только не волнуйся! — гладит его по почти лысой голове супруга. — Да, Агостиньо прав: двадцать пять мне исполнилось уже тут. А в шестьдесят пятом году, когда меня соблазнил этот… — Аделаида со смехом указывает на Агостиньо.
— Это ты меня соблазнила! — встревает бойкий старичок. — Я хотел вернуться домой и жениться на порядочной кариоке!
— Так что ж не женился? — всплескивает руками его жена.
— Ну, раз в меня так влюбилась русская девушка, я, как порядочный человек, должен был жениться на ней…
Аделаида машет на него рукой:
— Молчи уж, старый мачо! С кариоками «порядочными» ты свое уже здесь отгулял, на моей памяти!
Старичок виновато опускает голову. Видно, было дело…
— А сам-то как ревнив! — продолжает Аделаида. — Страшно! Бразильские мужчины всем хороши, да ревнивы просто жутко! Сами гуляют как хотят, но если их жена на кого-то глянет… Все, изведет! Поедом съест — так ведь по-русски говорят? Кстати, Лида, которая дала тебе мой телефон, именно из-за этого и развелась со своим бразильским мужем. И пришлось бедняжке уехать домой, хотя она очень, очень любила Рио! Но она часто тут бывает, раз в год точно.
— В прошлом году она жила у нас две недели, — снова влезает неугомонный Агостиньо.
— Точно! — соглашается Аделаида. — Но она хорошая женщина, мы ее любим. Она нас не стесняет.
— Да-да! Не стесняет! — с готовностью кивает Агостиньо. — И ты приезжай, ты красивая! — старичок взирает на меня довольно шаловливо.
— Ох, как был шалун сорок лет назад, так и не исправился! — шутливо вздыхает Аделаида. — У бразильских мужиков кровь гуляет до самой старости. Ну так вот… В шестьдесят пятом году мне было всего двадцать. Я была любимой и единственной дочкой в артистической еврейской семье. Жила в центре Москвы, училась во ВГИКе и мечтала сниматься в кино. Мне даже в студенческие годы удалось получить эпизодические роли в нескольких фильмах, помогла родня, задействованная в театре и кино…
— Она была необыкновенно красива! — снова влезает Агостиньо. — Профессионалы кино называли ее чуткой характерной актрисой и пророчили большое будущее.
— Почему это была? — шутливо хмурится Аделаида. — Я и сейчас ничего. А мое большое кинобудущее разрушил ты!
— Не я, а любовь! — снова поправляет ее муж.
«Какие все же милые, забавные старички! — думаю я. — Чувствуется, что у них не только была неземная страсть, она сохранилась до сих пор! Это и есть то самое, к чему в жизни стоит стремиться!»
— Я была очень правильной, домашней девочкой, — продолжает Аделаида, — планировала посвятить себя карьере и жертвовала личной жизнью ради учебы. Я ни с кем не встречалась, хотя поклонников у меня было хоть отбавляй!
— Это точно! — подтверждает Агостиньо. — А я учился в том же вузе, но на два курса старше и Аду давно приметил. Она очень мне нравилась. Но, в отличие от других наших сокурсниц, Адочка не только не ходила на студенческие вечеринки, она даже не кокетничала ни с кем! У меня был ее телефон, но я боялся позвонить. Мне казалось, она сразу пошлет меня к черту!
— А я тоже давно приметила этого знойного латинского красавца! — признается Аделаида. — Но я же была разумная девушка, понимала: раз этот юноша попал в наш институт по целевому набору из стран третьего мира, то рано или поздно он должен будет туда вернуться… А зачем мне разбитое сердце?
— Это тогда для СССР Бразилия была страной третьего мира, — обижается Агостиньо за свою державу. — А теперь мы вас догнали и перегнали!
Аделаида игнорирует это неполиткорректный выпад и спокойно продолжает:
— Я понимала, что у меня, столичной девушки из хорошей еврейской семьи с традициями, никаких отношений со студентом из какой-то банановой страны быть не может. Вот я и старалась на Агостиньо лишний раз не заглядываться. Но уж очень он был милый, симпатичный и обаятельный! И ко мне явно неровно дышал. И когда однажды он все же позвонил, у меня будто что-то перещелкнуло в голове…
— Она согласилась встретиться со мной вечером, представляешь! — подхватывает Агостиньо с таким энтузиазмом, будто это было не 45 лет назад, а вчера.
— Той ночью мы оба нарушили заповеди, — признается Аделаида. — Я обещала маме не спать с мужчинами до свадьбы, а у Агостиньо в Рио была невеста. Но утром мы оба поняли: это любовь.
По словам Аделаиды и Агостиньо, через полгода непрерывных и страстных свиданий им удалось почти невозможное при советской власти — они выбили разрешение на брак. Семья невесты и родня жениха за океаном пребывали в одинаковом шоке. Через год, весной, Ада впервые вылетела в Рио — вслед за Агостиньо, который после получения диплома отправился по распределению.
— По тем временам это был невероятный вояж! — вспоминает Аделаида. — Я летела через Париж. Представляете, что такое Париж для советской девушки образца шестьдесят шестого года! А я там ночевала, это Агостиньо устроил!
— Слава богу, моя семья была достаточно обеспеченной и либеральной, — признает Агостиньо, — и быстро смирилась с тем, что я женился на иностранке.
