– Вы, – сказала я. – Трусливый конец истории люди для себя не придумывают. А вот отважный рыцарь – о таком девушка, может, будет мечтать. А если делать это достаточно долго, мечта в ее голове превратится в правду. Она вас любила.
– Спасибо, – сказал доктор Блум. – У правды ограниченный срок годности, на нее нужно ставить штамп «употребить до».
И тогда я сказала, что правду можно найти только в книгах, потому что в книгах всегда сообщается, честно говорит герой или врет.
– Но ты забываешь одну важную вещь, Салли Мо: писатель может все наврать.
– Вы пытаетесь внушить мне ненависть к чтению.
– Нет, я хочу, чтобы ты поняла: разница между книгой и реальным миром не такая большая, как ты думаешь. Хочу облегчить тебе переход.
– Из одной лжи в другую.
– Совершенно верно.
– Почему же тогда про этот мир говорят, что он «реальный»?
– Так мы договорились, чтобы не сойти с ума.
– Но ведь это тоже вранье. То, как Луиза запомнила вашу встречу, – неправда.
– Важность правды сильно преувеличивают, – сказал доктор Блум.
– Почему же мы учим детей, что врать нехорошо?
– Потому что не хотим, чтобы они врали нам. Но при этом с самого начала только и делаем, что сами им врем. В первые годы жизни они одно только вранье и слышат. Что самое первое, что говорят ребенку? «Ты самый чудесный и красивый малыш на свете!» Ты младенцев видала, Салли Мо?
– Чудовища! – отозвалась я.
– Уроды! – кивнул доктор Блум. – А потом они начинают чиркать на бумаге. «Какой красивый рисунок!» Ты детские рисунки видала?
Я кивнула.
– «Малыш, да ты новый Рембрандт! Нет, конечно, вовсе ты не толстушка! Наоборот, такой вес сейчас в моде, толщина – новая худоба. А как ты здорово играешь в футбол! Когда вырастешь, ты можешь стать кем угодно, главное – старание. Мама и папа никогда не разойдутся». И ты, Салли Мо, говоришь мне, что врать нельзя? Нет на свете правды, Салли Мо, и даже это – ложь.
Вот он опять!
– Хочу домой, – сказала я.
– По-моему, ты врешь.
Я кивнула и осталась.
– Если разница между книгами и так называемой реальной жизнью так мала, – сказала я, – почему мне тогда нельзя читать?
– Шопенгауэр говорил: «Читать – значит думать чужой головой», – ответил доктор Блум. – Мы хотим, чтобы ты начала думать своей.
– Я только этим и занимаюсь, – возразила я.
– Это сейчас. Потому что не читаешь, а беседуешь с живым человеком. Я должен тебя научить беседовать и с другими людьми.
– Врать им.
– Я считаю… как бы получше выразиться… Я считаю, что ложь, красивая ложь, чуткая ложь, ложь, которая бережет чувства другого человека, – хороший способ общения.
– Ну а я так не считаю, – буркнула я в ответ.
– Знаешь, Салли Мо, – сказал доктор Блум, – от правды бывает так больно. Сколько нам дано времени на земле? И на что мы хотим его потратить? Мы хотим быть счастливы. Прошу тебя, пусть твои слова будут делать людей чуточку счастливее. Говори им, что у них волосы хорошо лежат. Может, правда и существует – в сундуке на дне океана или на Луне, но в вечности мы – мушки-однодневки и за один день должны успеть родиться, вырасти, если повезет – завести друзей, произвести на свет потомство, побыть хоть чуть-чуть счастливыми и закрыть глаза. На поиски правды у нас нет времени. Мне шестьдесят пять, я выхожу на пенсию, и если ты сейчас сделаешь мне одолжение и соврешь, что готова хоть немного научиться врать, я буду считать, что выполнил свою задачу.
– И выпустил в реальный мир плохого человека.
– Салли Мо, ты неисправима. Ты вегетарианка?
– А это тут при чем?
– Ни при чем, прости.
– Я ненавижу животных, за исключением тех, которые умеют говорить и никогда не врут. Остальных можно побросать в мясорубку.
– Ты серьезно?
– Это правда и ничего, кроме правды, и да поможет мне Бог.
– Салли Мо, – сказал доктор Блум, – ты просто сногсшибательная.
Это была наша последняя встреча. Мы встали, пожали друг другу руки, но в коридоре опять поссорились из-за правды. Я шла вниз по лестнице, громко топая от злости. Как можно внушать тринадцатилетнему ребенку такое: что все и всегда врут? Даже вместе выйдя на улицу, мы продолжали ругаться. Точнее, я. Я ругалась. Доктор Блум смотрел на меня с совершенно неуместной улыбкой, которую натянул на лицо, как балаклаву. Когда я наругалась вдоволь, он поставил мне то самое условие:
– Ты можешь вернуться к чтению, если тебе удастся целый день говорить только правду. А это тебе не удастся, никогда и ни при каких обстоятельствах. Знаешь что? Можешь соврать дважды. Третий раз – и конец игре. По рукам?
– По рукам.
Я была уверена, что у меня получится.
