В углу комнаты была виолончель. Полковник встал и подошёл к книжным полкам. «Так и есть, он intelligentsia», — очень не любил это слово, неизвестно как возникшее в России и в чуть-чуть изменённом смысле перешедшее в англосаксонские страны. «Фрейд… Юнг… Говорят, он был одно время нервно болен, это не проходит даром и в случае выздоровления. Ещё стоит ли с ним связываться? Увидим по первому опыту». На полках были классики, но были и дешёвые детективные романы. «Вот и суди о человеке по его книгам. Я видал и таких агентов, неважные были агенты»… «Фарфор хороший. Трёхцветный Минг[10]! Однако! Видно, были большие деньги или же здесь купил тотчас после войны». В фарфоре полковник знал толк. Сам в молодости собирал коллекцию фарфора, преимущественно старого американского, в своём небольшом имении в Коннектикуте. Этот деревенский дом полковник купил на сбережения и почти никогда в нём не жил: собирался в нём поселиться после выхода в отставку. Хотя он любил деревенскую жизнь, всё же отставка за предельным возрастом была его кошмаром: не видел, что будет делать без службы и как заполнит двадцать четыре часа в сутки. Службу свою он любил чрезвычайно и не находил нужным её «проклинать», как это часто делают люди.
Кроме фарфора в комнате, на этажерках, на столиках, на письменном столе, было ещё множество небольших, замысловатых, в большинстве экзотических, вещиц, — коробочек, шкатулочек, башенок, табакерок, флакончиков, подсвечников. Некоторые были красивы и все были решительно ни для чего не нужны. «Такие вещи покупают нервные, не слишком богатые, но щедрые путешественники…» В другом углу кабинета, против виолончели, стояла горка с гирями. Полковник попробовал одну из них и еле поднял, хотя сам был крепкий человек и много занимался спортом в молодости. «По слухам, он был настоящий геркулес, да это и теперь видно… Ещё прибавится номер в моей человеческой коллекции. Запросит, верно, дорого. Впрочем, последнее его дело в Бельгии не удалось. Должен был бы после этого несколько понизить цену».
— У вас много книг на иностранных языках, — сказал он, когда Шелль вернулся с подносом.
— Я в своё время любил читать и теперь медленно разучиваюсь: больше не доставляет удовольствия.
— Вот как? Говорю: на иностранных языках, но, собственно, какие языки для вас иностранные? Вы ведь русский по происхождению?
— Нет.
— Нет? — протянул недоверчиво полковник. — Нет так нет. По-английски вы говорите почти как американец.
— По-французски я говорю почти как француз, по-немецки почти как немец. Но это «почти» — опасная вещь. Вероятно, некоторые из иностранных агентов в России погибли потому, что говорили по-русски «почти» как русские. У меня нашлась ещё бутылка водки. Хотите?
— Отчего же нет? Хотя вы не русский, вкусы у вас русские.
— Водку пьют во всём мире. Нет лучше напитка, если не считать шампанского.
Шелль снял кольцо с каким-то редким зеленоватым камнем, сильно хлопнул рукой по донышку, пробка вылетела. Полковник никогда этого не видел и улыбнулся. «Кольцо какой-нибудь «талисман», они почти все суеверны. А такие руки, верно, бывают у душителей!.. И брови сросшиеся…»
Они выпили и закусили. Шелль вынул из жилетного кармана трубочку, высыпал порошок в стакан с пивом и выпил.
— Простужены? Или страдаете желудком?
— Так. Лёгкая лихорадка.
— Давно ли? Я при простуде принимаю добрый старый аспирин.
— Нет, это экзотическое средство.
— Экзотическое?
— Мексиканское. В Мексике есть превосходные лекарства, оставшиеся ещё от времени ацтеков.
— Я знаю, что вы недавно ездили в Мексику. Дела?
— Да, были и дела. Главная составная часть называется «Ололиукви[11]», в простонаречии «Ла Сеньорита», а по-учёному, кажется, Turbina corymbosa[12]. Но входят ещё разные другие вещества. Это и снотворное, или что-то в этом роде. Оно даёт сон с виденьями. Даже не сон, а какой-то
— Весьма сомневаюсь. И не совсем себе представляю, что такое «реальный» бред? У меня всегда сны совершенно бессмысленны. На прошлой неделе мне снилось, что Дикий Билль обыграл пророка Иеремию в покер на два миллиона марок и внёс деньги в «Дейтше Банк», где их немедленно конфисковали, как имущество неарийского происхождения.
— Это, конечно, не такой сон, какой я назвал бы реалистическим. А кто такой «Дикий Билль»?
— Разве вы не знаете? Таково было прозвище Виллиама Донована[13], который в пору второй войны руководил нашей контрразведкой. Вы его никогда не встречали? Очень способный человек, хотя и дилетант. Он сделал бы ещё гораздо больше, если б его дружно не ненавидели армия, флот, авиация и полиция… Так есть реальный бред?