Брегет с турбийоном полностью

Обширный мусорный могильник благоухал своими обычными «ароматами», пестрел разноцветными пятнами в лучах встающего из-за безобразных нагромождений солнца. Местный народец лениво подтягивался к свежим кучам, привезенными мусоровозами за прошедшую ночь…

Уцелевшая стеклянная посуда, алюминиевые банки, сносная одежонка да ставшие кому-то ненужными обиходные вещицы… Отыскав нечто из данного перечня, контингент бомжей, выпивох и «промысловиков» к обеду обращал находки в денежный эквивалент, а затем у большого кострища до кромешной темноты кипело гульбище с обилием водки и неплохой закуски. Только живущие в относительной чистоте городских кварталов, ошибочно полагают, будто изгои общества питаются тухлыми отходами…

Рыжеволосая тридцатилетняя Катька, на вид которой давно перевалило за сорок, устало ковыляла после бурной ночи по знакомому маршруту, попутно орудуя палкой — переворачивая ворохи целлофана, отбрасывая помятые коробки, приподнимая тряпье… Слева ковырял мусор старик Окунев, справа — шагах в двадцати, «прочесывал местность» беспризорник Пашка двенадцати годков отроду.

Щуря оплывшие от запоев зеленые глаза, Катерина мимолетно оценивала встречавшееся «добро» и топала, не задерживаясь, дальше. Организм страстно желал освободиться от изрядной порции пива, влитого внутрь ранним утром с лечебной, опохмельной целью. Дойдя до самых дальних куч, она остановилась; не стесняясь мужского и юного соседства, задрала юбку, да так и замерла — внимание привлек доносившийся снизу, из-под рассыпанных картофельных очисток тонкий мелодичный звук. От охватившего интереса Катерина позабыла о страстном желании и принялась раскапывать очистки, покуда приглушенно не ахнула — алчному взору предстала мужская рука с часами в круглом корпусе из желтого металла. Проворно расстегнув браслет на холодном запястье, она рванула обратно — к полинялому красавцу Алику, «администратору» свалки, собиравшему ежедневную мзду с команды мусорщиков. О найденных на свалке трупах по заведенному правилу следовало немедля докладывать ему…

Часам к трем сызнова разожгли большой костер; приволокли украденный рекламный баннер, уж с месяц служивший скатертью; разложили прикупленную снедь…

— Катька, а ты случаем ничего не забыла мне отдать? — с подозрительной ухмылкой справился Алик после первой же порции прохладной водки.

— Ась? А чё я могла забыть? — привычно прикидываясь дурочкой, обратила она к нему свою одутловатую рожу.

— Тут такое дело… Мужик-то при деньгах был, в дорогущем прикиде, в башмаках за пару штук баксов — грохнули, видать, не грабежа ради, а за другие проделки. И вдруг без часов! Странно, однако!.. И часики-то аккурат должны были тикать на той самой ручке, что ты под шелухой углядела.

— Не я, Алик! Вот те крест — не я!..

Но разорившийся коммерсант давненько знал рыжую бестию. Потому, не слушая оправданий, опрокинул вторую стопку, яростно занюхал рукавом, встал и, подойдя вплотную, с разворота врезал барышне в левый глаз. Откатившись от «скатерки» и протяжно подвывая, та проворно расстегнула кофту, вывалила наружу одну грудь — полезла в серый застиранный лифчик, что носила заместо двух внутренних карманов.

Скоро «администратор» с интересом рассматривал простенькие на вид часы то ли в золотом, то ли в позолоченном корпусе.

— Так, дорогая наша мисс Помойка, — молвил он, пряча находку, — групповым изнасилованием тебя стращать бесполезно — ты от этого занятия токо кайф ловишь. Пару пальцев в следующий раз ножом отхвачу. Усекла?

— Угу, — перестав выть, кивнула Екатерина. Боле расправы не предвиделось, и нужда надрывать связки жалобным воем отпала.

Усевшись на место, она приняла от старика Окунева стакан, выпила одним махом содержимое, а холодную емкость прижала к пылавшей левой скуле…

Часом позже, во время передачи мзды Косте Соломатину — главе местной «крыши», из кармана Алика послышался мелодичный звон.

— Это чё? — почесав давнишний шрам на щеке, уставился на него коренастый бритоголовый бандит. — Сотовый что ли новый прикупил?

— Не… — замялся «администратор», да зная любопытство скорого на расправу знакомца с погонялом «Костоправ», вытянул на свет божий часы: — Сколько дашь?

— Штуку, — невозмутимо отвечал тот, осматривая товар.

— Штуку?.. — обиделся Алик и потянулся за дорогой вещицей.

Но накаченный молодец расставаться с нею не спешил. Отстранившись, процедил:

— Ладно, полтораха и свободен.

— Не-е, мало. Они ж золотые!

— Они-то можа и золотые. Только ты, паря, со мной делиться обязан такими находками! Или скажешь: не твоя рвань раскопала их на моей свалке?..

— Так что с того?! Кто без этой рвани их разыскал бы? Археологи лет через тыщу?..

— Две штуки и разговор окончен, — полез Костоправ в карман джинсовых брюк.

— Не-е, не согласен, — заупрямился бывший торгаш.

Ладонь бандита на мгновение замерла в кармане, затем сызнова зашевелилась, словно что-то разыскивая, нащупывая… Спустя пару секунд появилась сжатой в кулак, с тускло мерцавшими заостренными «перстнями» кастета.