Что общего между Великобританией и Болгарией, Грецией и Германией, Францией и Финляндией? Политически подкованный читатель сразу скажет: все они – члены Евросоюза. Но есть у этих государств и еще нечто общее: и в них, и во многих других странах единой Европы в последнее время резко усилилось движение евроскептиков.Недавно состоявшийся Брекзит открыл второе дыхание сторонникам выхода из ЕС, а миграционный кризис развернул евроскептиков вправо, в сторону консерватизма. Добавьте к этому горсть каталонского, шотландского и северо-итальянского сепаратизма, щепотку старого доброго германского национализма, бросьте в кипящий европейский котел 3 миллиона мигрантов, прикройте его крышкой Трансатлантического соглашения, так чтобы пар от заваренной каши не вышел наружу и немного подождите… Бум!!!В ближайшие годы в Европе будет интересно.Насколько интересно?Узнайте это из книги, которую вы держите в руках.
© С. О. Бышок, 2016
© Книжный мир, 2016
Не мог бы жить ни один народ, не умея сперва оценивать; но если хочет он сохранить себя, он не должен оценивать так, как оценивает сосед.
Европа перестала быть уютным местом. Современный Европейский Союз чем-то до боли напоминает поздний СССР. С одной стороны, большинство понимает, что корабль плывёт куда-то не туда и необходимо срочно менять курс – иначе поток мигрантов из мусульманских стран и исламский терроризм захлестнут Европу. С другой стороны, по-прежнему есть уверенность в том, что изначально корабль был спроектирован правильно и шёл в целом верным либеральным курсом, с общей валютой и открытыми границами. Что-то подобное было и в последние годы существования Советского Союза. Люди поддерживали перестройку и желали, чтобы система изменилась. Но в то же самое время – крепко держались за мифологию марксизма-ленинизма и Октябрьской революции, считая её в целом положительным историческим основанием своего государства.
Европейский Союз создавался как параллельное НАТО экономическое объединение, которое способствовало бы более успешному развитию некоммунистических стран континента и преодолению накопившихся у европейцев, особенно в XX в., взаимных страхов и недоверия. Недоверие преодолеть получилось не сразу: так, Франция под руководством маршала де Голля несколько лет блокировала вступление в ЕС Великобритании, опасаясь, что Лондон не только станет играть в объединении первую скрипку, но также привнесёт в европейский проект американское влияние, против чего Париж выступал категорически[2].
После ухода де Голля Великобританию всё же приняли в Европейский Союз в 1973 г., однако с тех пор британцы оставались самой негативно настроенной к ЕС европейской нацией[3]. Когда ближе к концу 1980-х гг. Брюссель стал пытаться сделать общеевропейский проект более централизованным и форсировать не только экономическое, но и политическое объединение континента[4], не кто иной, как премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, заявила: «Пытаться подавить национальную государственность и сконцентрировать власть в руках европейского конгломерата было бы в высшей степени ущербно и представляло бы опасность целям, которые мы стремимся достичь. Европа однозначно будет сильнее потому, что она включает в себя Францию как Францию, Испанию как Испанию, Британию как Британию, каждую со своими обычаями, традициями и идентичностью. Было бы глупо пытаться подогнать их под стандарты европейской идентичности»[5].
Тем не менее, Евросоюз продолжил своё расширение за счёт бывших стран Восточного блока. И европейская интеграция, чего опасалась Тэтчер, действительно стала носить всё более политический, а не только экономический характер[6]. Это означало, что всё больше полномочий стало уходить из-под юрисдикции национальных органов власти в ведение наднациональных, располагавшихся в Брюсселе институтов. Национальные государства Европы постепенно теряли свой суверенитет. Эта тенденция вызвала ответную реакцию со стороны политических сил, в основном правого спектра, которых всё чаще станут называть общим термином «евроскептики».
Пока Европейский Союз развивался относительно успешно, евроскептики были скорее маргинальной политической силой, не являясь конкурентом для больших, мейнстримовых партий, поддерживающих европейскую интеграцию. Кризисные явления начались где-то с середины 2000-х гг., причиной чего стал ряд взаимосвязанных внутренних и внешних факторов. Основным внутренним фактором являлся кризис еврозоны, связанный с разными экономическими показателями европейского «ядра», в лице Германии, Франции, Великобритании и Скандинавии, и «периферии»[7]. Европейское «ядро» было вынуждено поддерживать на плаву тонущую «периферию», находящуюся в атлантико-средиземноморской дуге от Ирландии до Греции.
Другой фактор, внешний, – это дестабилизация в регионе южного и восточного Средиземноморья. Дестабилизация привела к наплыву в Европу экономических мигрантов и беженцев из инокультурной, мусульманской среды, к чему Европа оказалась не готова. Причём неготовность Старого света заключалась не только и не столько в неудовлетворительной работе пограничников, с ними-то всё было в порядке, а в том, что с этими мигрантами делать.
