Ведь эта зараза с кнопкой делала для неё всё: и хиты строчила, и фанатов собирала, и рекордные туры продлевала. По сути, её карьера была не результатом таланта или гения, а приложением к чуду. Даже самые циничные музыкальные продюсеры рядом с ней выглядели, как младшие помощники аниматора в детском лагере. Она летела вверх, а брелок просто поддувал снизу, как фен в режиме "ураган".
И знаешь, что самое странное? Мне её даже ничуть не жалко. Ну честно. Если кнопка ей досталась так же случайно, как и мне — ну что ж, не обидно. Не украл же. Не вырвал у ребёнка из руки. Просто... встретились мы с ней на этом перекрёстке реальности, а дальше уж — кто как справится.
Но всё равно. Какая же она гадина.
Голос у неё — как у ангела, который слишком много курил. Улыбка — такая, будто она точно знает, где ты умрёшь, и записала это в ежедневник. А повадки... Повадки — чистый крокодил. Только крокодил, в отличие от неё, не улыбается, когда ест твою душу.
Поэтому я решил пока вернуться домой и отсидеться в Смоленске.
Если бы у пафоса и суицидальной храбрости родился сын, он бы звался Боб.
А если бы этот сын окончил военную академию с золотой медалью, прошёл через Чечню, Сирию и пять психотренингов с боевыми дельфинами, потом ушёл в контрразведку, где его досье до сих пор под грифом «не для слабонервных», — тогда это был бы именно тот самый Боб, который однажды постучался в стеклянную дверь офиса Пайки и тихо сказал:
— Мне нужен пропуск. И постоянная работа. Желательно, чтобы можно было кого-то мочить. Но не обязательно.
Он пришёл по рекомендации.
Не просто кого-то — а бывшего министра обороны, который во время охоты на лося шепнул Пайке:
— У меня есть один человек. Он решает вопросы так быстро, что на месте проблемы остаётся только лужа.
Она, конечно, заинтересовалась.
Никто толком не знал, где родился Боб. Он сам однажды сказал:
— Я не родился. Меня сбросили с вертолёта в зону конфликта.
Он шутил редко, но метко. Как снайпер, только вместо винтовки — взгляд.
Боб не верил в случайности. Он не верил даже в совпадения.
Он верил только в закономерности, в миллионы данных, что складываются в картинку — как пазлы, только с лицом виновного на коробке.
И вот — Боб. Седой, как мороз в морозилке, взгляд — как оптика снайперской винтовки. На запястье татуировка: «Молчи, работай». На ботинке — кровь. Не факт, что своя. В резюме — ничего. Он просто сказал:
— Я служил. Теперь могу охранять.
Пайка посмотрела на него сверху вниз (высокие каблуки, плюс характер), но Боб не впечатлился. Он просто стоял, как глыба. Или как СТОП - кран в вагоне первого класса.
Она сказала:
— Работа будет... необычной.
Он ответил:
— Я выносил раненых из-под обстрела и однажды выжил в сауне с министром и двумя депутатами от ЛДПР. Меня уже ничего не удивит.
И она его взяла. Не потому, что поверила — а потому что почувствовала, что если этот человек не на её стороне, то лучше вообще не выходить из дома.
Боб был везде. Он стал её тенью.
— Кто этот человек в чёрном костюме и наушнике? — спрашивали гости.
— Это Боб, — отвечала Пайка. — Если вы его заметили — значит, он вам это позволяет.
Он не разговаривал понапрасну. В день он говорил максимум 150 слов. Из них 100 были «да», «нет», «уже сделал». Оставшиеся 50 — внутренняя молитва на уничтожение врагов.
Он не пил алкоголь.
Он не спал больше четырёх часов.
Он считал, что сон — это репетиция смерти, а ему рано.
Он был крут. Без пошлости. Без фальши.
Когда однажды Пайка попыталась подарить ему Hugo Boss, он сказал:
— Спасибо. Поставлю в сортире, вместо освежителя.
Он не носил брендовые костюмы. Он носил свою форму. Но не военную, а однотонный, непонятного пошива пиджак и такие же брюки. Внутри формы могло быть всё: и бронежилет, и боевой нож, и блютуз-наушник, подслушивающий соседнюю область.
Любимая фраза Боба:
«Проблем не существует. Существуют цели и время их устранения.»
Рабочие дни Боба.
Его день начинался в 04:47. Потому что вставать в 5:00 — это банально. А в 04:47 — уже преимущество.
Завтрак: два яйца (без соли), овсянка (на воде), кофе (чёрный, как его прошлое).
Потом — тренировочный бой с грушей, на которой было лицо бывшего министра обороны.
И как этот терминатор вычислил мой след? Да просто. Я ему это позволил сделать.
После получения задания от своей начальницы, известной в узких и не очень кругах под именем Пайлуша, Бобби, как человек ответственный и не склонный к поверхностным подходам, решил всё-таки уточнить детали. Ему предстояло искать нечто загадочное и одновременно, судя по голосу Пайки, архиважное — некий брелок. Брелок, о котором никто ничего не знал, кроме того, что он, по словам самой Пайки, одновременно был талисманом, антистрессом, кнопкой и, возможно, ключом к самой сути бытия.