Были времена, когда он не спал ночами, а если и засыпал, то перед глазами, и во снах, ему виделась Арабель, её изящные руки, у которых был неповторимый аромат. И пусть сейчас они так уже не пахнут, разве в этом измеряется любовь? Помимо того, что он любил свою жену простой человеческой любовью, он также был и благодарен ей. Она вытащила его из мрака, показала, как прекрасно жить, когда ты не ставишь себя на одну ступень с Богом, а то и выше. Она стала для него исцеляющим снадобьем, оазисом в засушливой пустыне, проблеском солнца в зимнюю, леденящую стужу.
Ален был погружён в отчаянные мысли, но их прервали. Арабель пришла с неожиданной новостью. Она известила супруга, что его дорогая матушка скончалась.
Алену хотелось кричать. Боль у него внутри усиливалась, при мысли о том, что мать так и не смогла ужиться с его любимой, и что он сам так до конца и не наладил отношения с матерью. Первое, что пришло ему в голову, это то, что он может потерять и Арабель, а без неё он не сможет не то что жить, а даже существовать, без матери же…Он всю жизнь был лишён её заботы, внимания и опеки. Однако, Ален понимал, что именно такие, чёрные и злые мысли, Арабель убивала в нём своей любовью.
Ален уронил голову на ладони и тихо зарыдал. Проведя в полусознательном состоянии всю ночь, ближе к рассвету он зашёл к Арабель.
Дочь тихо и нежно спала.
Арабель стояла, облокотившись на камин. Она стояла согнувшись почти пополам, хрипела и слегка стонала. Вдруг она навзничь обессиленная упала на пол.
Ален подбежал, но ему было страшно. Он боялся за жизнь и здравие Арабель.
Ален уложил жену на кровать, но лекаря или кого-то из слуг звать боялся. От страха, он хотел уйти, но вдруг обернулся, чтобы посмотреть на Мадлен.
«Что если она не больна? Или больна, но может выжить. Имею ли я право бросать её здесь, без сил и без помощи?» – подумал он. Его снова била дрожь, от страха и ужаса, но он решил сперва забрать Мадлен к себе в комнату. Девочка спала крепко, и Ален бесшумно перенёс её из комнаты в комнату.
Уложив дочь у себя, он немедленно вызвал лекаря. Месье Пло-Даккар прибыл очень быстро, и всё раннее утро пробыл у Арабель.
Ален ожидал известий. Всю ночь он не спал, но сейчас его глаза не могли сомкнуться. Он не мог сидеть на одном месте, и даже спиртное, что ему принесли, уже не давало никакого эффекта. От страха и волнения он тут же трезвел. Глядя на спящую девочку, ему стало спокойнее. Пока он любовался ею, он уснул.
Ален проснулся разбитым. Уже было далеко за полдень и были слышны крики и ругань людей, стуки молотков и кирок о камни – строилась стена. У Алена болело всё тело, а голова гудела так, что в ней, звонким треском, отзывались все строительные работы, происходящие весьма неблизко.
Опомнившись наконец ото сна, Ален не увидел дочери и, вскочив с кровати, выбежал из комнаты.
– Мадлен? Где моя дочь? Она была у меня в комнате. Куда она пропала?
Из соседней комнаты вышла Арабель, убаюкивая дочурку. Ален не мог сопоставить этих двух людей – ту, которую видел вчера ночью, ту, что видит сейчас.
Вчера Арабель казалась ему болезненной, умирающей, обречённой, а сейчас он видел небывалую лёгкость, красоту и нежность. Аккуратно уложенные волосы и лёгкое голубое платьишко, весьма незатейливого покроя, делали из Арабель всё ту же девчонку, в которую Ален влюбился ещё в порту, когда она танцевала под адский цыганский бубен.
Ален с осторожностью подошёл к жене. Она улыбалась и мило и аккуратно играла с дочерью.
– Все эти события потрепали тебе нервы, Ален. Ты пугаешь ребёнка своими криками, – Арабель была абсолютно спокойна.
– Ты вчера плохо чувствовала себя, я забрал дочь к себе.
– Ты заходил вчера ко мне? Не помню этого. Наверное от того, что не хорошо чувствовала себя, – девушка нежно поцеловала ребёнка. – Я проснулась, и не увидела её рядом. Очень испугалась, но даже я не устраивала такого шума, как ты.
– Месье Пло-Даккар ещё здесь? Что он сказал? Ты не заболела?
